— И не лень те, паря, жилы рвать? — раздался густой голос над ухом.

Я вздрогнул и оторвался от работы. Рядом стоял Данила Емельянович. Усатый мастеровой облокотился на мой верстак, невозмутимо пуская под потолок сизые кольца дыма от толстой самокрутки. В его глазах, смотрящих из-под козырька замасленного картуза, плясали смешинки.

— Инструмент, дядь Данил, чистоту любит, — ответил я, смахивая пот со лба тыльной стороной ладони. — Мертвый станок деталь не выточит.

Данила хмыкнул, стряхивая пепел прямо на земляной пол.

— Глупый ты еще. У нас на заводе за такое по головке не гладят. Эрасту Никитичу, управляющему нашему, твоя чистота до одного места. Ему план нужен, работу знай молоти. А станок этот, над которым ты битый час теперь порхаешь, списан давно. Ты сейчас его вылижешь, а завтра придут грузчики и в лом уволокут. Станков должно быть пять в цеху? Будет. А старый ли, новый, то не сильно беспокоит начальство, — объяснял мне ситуацию мастер.

— Не сочти за неуважение, но не курил бы ты тут, дядька Данила. Я керосином все тут смазывал, полыхнет, не дай боже…

Тут же мастеровой, негромко хмыкнул, спрятал цигарку.

— Спасибо, — сказал я.

Стоило поблагодарить хотя бы уже за то, что он пришёл ко мне с советом, хоть и не был с ним согласен.

— Зря ты… все едино уволокут, — повторил тот, посматривая в сторону Матвея, который бурил нас тяжелым взглядом.

— Не уволокут, — жестко сказал я. — Если он завтра утром даст первую стружку — не уволокут. Капиталисты, хозяева наши, то бишь, деньги считать умеют. А хороший токарный станок стоит сколько? Много!

— Ну-ну… Счетовод, — пробормотал он, вытирая усы. — Ладно, посмотрим, чего твоя арифметика стоит. А завтра воскресенье. В церкву идти нужно.

— Данила, отойди от ученика мого! — закричал дед Матвей. — Нехай доделывает!

Мастер хмыкнул, развернулся и вразвалочку пошел к своему месту. Однако хотя я и упорствовал, казалось, разговором нашим он всё же доволен.

А я вернулся к работе. Финальный этап. Я взял кусок наждачного полотна, плеснул на него немного чистого машинного масла из найденной масленки и начал шлифовать направляющие тисков. Смесь масла и абразива превратилась в полировочную пасту.

Я тер губки тисков до тех пор, пока руки не начало простреливать судорогой. Зато рыжая пыль исчезла окончательно. Под лучами керосиновой лампы металл засиял холодным, агрессивным блеском вороненой стали. И это, черт возьми было так красиво, что хотелось даже немного постоять, созерцая.

Но некогда. Я взял масленку с длинным медным носиком и щедро пролил чистое, густое масло на очищенный ходовой винт и в салазки.