Тот, что спас в драке не столько меня, сколько тех, с кем я дрался, а мне позволил не довести дело до смертного греха. Благодарен ли я? Тот случай, когда не могу сказать «спасибо». Ибо точно не от благих побуждений этот местный блюститель порядка разогнал шпану.

Он внимательно наблюдал за происходящим, по всей видимости, готовый кинуться в бой, если я не то что действием, а даже дерзким взглядом оскорблю эту влиятельную особу.

— А ведь похож на отца своего… — вдруг протянула женщина, буквально поедая меня глазками. — Мясца бы тебе немного прирастить, так и вовсе был бы вылитый он.

По спине пробежал холодок. А я в это время нервно пытался сообразить: интересно, какое нынче в Российской империи законодательство по совращению малолетних? Я же несовершеннолетний, так? Но, похоже, такого понятия, как такт или мораль, у этой дамочки не было в принципе. Нужно было срочно ломать ей сценарий.

— Достопочтенная госпожа, с глубоким уважением и трепетом страстно хотел бы выразить искреннее восхищение вашим нарядом, — елейным, безупречно выверенным тоном произнес я.

Глаза женщины полезли на лоб. Вот только что они были словно две мелкие щелочки, заплывшие жиром, а теперь расширились так, что, казалось, вывалятся наружу.

— Вот это да… Ты где ж словам-то таким выучился? — с явным недоумением и даже некоторой растерянностью спросила она.

Теперь она смотрела на меня совершенно иначе. Наверное, пыталась рассмотреть во мне кого-то другого, а не того худого, пусть и долговязого парнишку, которым я сейчас являлся. Не обычного парня лет шестнадцати. Хотя я догадывался, что мог бы выглядеть и постарше, если бы немного оброс мускулатурой, а не щеголял одними костями, обтянутыми кожей.

— Прошу простить, если смутил вас своей прямотой, — я изящно, почти по-придворному поклонился, не давая ей опомниться. — Но не позволите ли поинтересоваться: какой выход столь милосердная и, несомненно, умная мадам может найти из сложившейся непростой ситуации с моей семьей?

Я продолжал безбожно сыпать высокопарным слогом, наблюдая, как в ее голове с грохотом проворачиваются заржавевшие шестеренки.

— Деньги мне нужны… — уже не так уверенно, сбитая с толку моим тоном, протянула она. — Тот инструмент, что твоя матушка мне передала, стоит… кхм… меньше, чем полгода проживания в предоставленном вам отдельном доме.

Мне, конечно, стоило бы заметить в ответ, что этот её «отдельный дом» мало чем отличается от худой собачьей конуры. Но я вовремя прикусил язык: понимал, что ей такое не понравится, только взъярит.

Зато мой слух мгновенно зацепился за главное: инструменты отца…