— Она подбежала к машине и ударила по ней, фары разбила, нацарапала… Много не успела,

только большую букву «Х..» Задержали. Говорит, есть что-то важное. Очень просит вас.

Али снова зыркает на меня. Этот взгляд я знаю. Он видел меня в деревне. Знает больше, чем

должен.

Я справлюсь. Я скала. Никак не отреагирую. Ни один мускул на лице не дрогнет. Я миллиардер,

а не мальчишка, которого можно вывести из себя какой-то девчонкой из села!

— Приведите, — говорю я спокойно, но внутри всё кипит. — И быстро.

Что она себе позволяет?

Охранник кивает и исчезает.

Я поворачиваюсь к окну. Сердце стучит сильнее, чем должно. Чёрт возьми, я же решил. Решил

забыть. Она — просто развлечение, которое пошло не по плану. Ничего больше. Я не позволю ей

сломать мне планы.

Дверь открывается снова. Сначала заходят двое охранников, потом — она.

Олеся.

Фак.

Один взгляд…

Я весь горю.

Волосы растрёпаны, щёки красные от бега или слёз — не разберёшь. Джинсы и простая блузка

выглядят здесь так же чуждо, как и она сама. Глаза огромные, в них — надежда и отчаянная

решимость, от чего у меня внутри всё сжимается. Я чувствую запах ее духов и её самой. Тот

самый, который я пытался выкинуть из головы. Тело реагирует мгновенно: в штанах становится

тесно, кровь приливает к члену, жар расходится по груди. Я хочу шагнуть к ней, схватить за

плечи, спросить, какого чёрта она здесь. Но не делаю ни шагу.

Стою как скала. Руки за спиной, лицо каменное.

В голове вспыхивают воспоминания, которые я запретил себе. Помню, как прижимался к ней,

когда она тесто катала на кухне в том деревенском доме. Её спина тёплая, мягкая, она

возмущалась, а мне нравилось видеть искры в её глазах. А потом был завтрак на свежем

воздухе, самый вкусный в моей жизни…

Помню её дрожь… Мягкую талию и широкие, сладкие бёдра, которые можно мять и шлёпать! Помню

я и её оргазмы на моих пальцах — как она выгибалась, стонала мне в шею, сжимаясь так сильно,

что я едва мог дышать.

Я отгоняю всё это.

Быстро, волной!

Она смотрит на меня. Губы дрожат.

— Хасанов… — голос тихий, но в нём вся её искренность, вся её наивность. — Я… я приехала.

— Зачем?

Знаком отсылаю охранника.

— У нас был уговор… Ты хотел…

— Больше не хочу, — отрезаю. — Перегорело. Забудь!

Она отшатывается, в глазах — боль.

Но я стою.

Я держусь, хотя внутри у самого будто что-то разбилось.

— Мне больше не к кому идти. Домик отобрали, брат… директор этот… я думала, ты поможешь.

— Зря ты так думала.

Каждое слово — как нож.

Я помню, что говорил. Помню, как хотел её. Но сейчас я не тот человек. Сейчас я тот, кто не

может позволить себе слабость быть зависимым.