Я хотела возразить, что верный выбор не делает меня сильнее, умнее или готовой. Что я всё ещё женщина, которую вечером публично отвергли, ночью поставили перед детьми с тёмными метками, а теперь заставляют разбираться в старой тайне альфийского рода. Но спорить с Тавишем было бесполезно. Он не говорил, что мне легко. Только что выбора уже нет.

Я протянула руку и взяла книгу.

Обложка оказалась тёплой.

Не как очаг. Скорее, как ладонь старого человека, который долго держал твою руку и передал через это прикосновение часть своей памяти. Серебряные нити на обложке вспыхнули, потом погасли, и где-то в южном крыле снова тихо скрипнула дверь.

Эли отпрянула ко мне.

— Не ходите туда.

— Не пойду.

— Она зовёт.

Я замерла.

— Ты слышишь?

Девочка кивнула, прижимая к груди тканевого зверя из детской.

— Она скрипит не просто так. Там темно. И там… — Эли запнулась и посмотрела на Тира.

Тир резко отвернулся.

— Там что? — спросила я.

Эли сжала губы.

Понятно. Некоторые слова в этом доме пока лежали глубже, чем книга под ступенью. Их нельзя было вытащить приказом.

Снаружи снова послышался голос Рейнара:

— Алиса, мне нужно поговорить с тобой.

Тир зарычал сильнее.

На этот раз Дарен не просто напрягся. Он сделал шаг к двери, и на полу под его лапами проступила серебряная линия, тонкая, но яркая. Дом не писал слов, однако предупреждение было очевидным: старший волчонок готов был броситься на дверь, если та начнёт открываться.

Я подняла книгу и прижала её к груди.

— Сейчас не время.

— Арвел собирает Совет у нижнего двора, — сказал Рейнар. — Если я уйду, они придут без меня.

Вот это уже было не давление, а информация. Неприятная, опасная, но нужная.

Тавиш медленно поднялся.

— Они не решатся на силовой вход, пока дом держит круг.

— Сегодня они уже решились на многое, — ответила я.

Рейнар услышал. За дверью стало тихо.

— Я могу задержать их до рассвета, — сказал он.

Я смотрела на закрытую дверь и впервые за ночь не знала, что ответить. Ещё несколько часов назад он стоял перед стаей и объявлял мой развод так, будто наша жизнь была неудобной записью в родовой книге. Потом требовал открыть ворота, спорил, приказывал, пытался войти. Но сейчас за дверью звучало не “я заберу”, а “я задержу”.

Не прощение. Не доверие. Но поступок, который мог дать нам время.

— Что ты попросишь взамен? — спросила я.

Рейнар выдохнул так резко, что я услышала это даже через дверь.

— Ничего.

Я не поверила сразу. Слишком много в этом доме сегодня начиналось с красивых слов, за которыми стояли чужие решения. Но его ответ прозвучал не красиво. Скорее устало. Сухо. Будто он и сам понимал, что доверия на одно слово больше не получит.