Я открыла книгу.

Страницы были плотными, желтоватыми, с неровными краями. Чернила казались тёмными, но стоило огню подняться, как строки засияли мягким серым светом. Почерк был женским, уверенным, без лишних украшений. Не летопись Совета, не сухой свод правил. Скорее записи той, кто жила здесь, смотрела из этих окон, открывала эти двери и тоже когда-то стояла между детьми и чужим приказом.

На первой странице было имя.

Мелисса, хозяйка Лунного дома, хранительница малого круга.

Я провела пальцами рядом со строкой, не касаясь букв.

— Это она? Та, из видения?

Тавиш наклонился ближе.

— Возможно. В родовых записях упоминалась Мелисса из Лунного дома. Но о ней говорили мало. После северного разрыва её имя почти перестали произносить.

— Северного разрыва?

— Так называли старый конфликт между линиями рода. Я знаю только внешнюю часть: спор о наследовании, вмешательство Совета, исчезновение нескольких детей из младшей ветви. Документы потом переписали. Некоторые страницы пропали.

— Удобно.

— Очень.

Книга под моей ладонью нагрелась, будто откликнулась на это слово. Страницы сами перелистнулись вперёд. Эли испуганно втянула воздух, но не отпрянула. Тир поднял голову. Дарен тоже повернулся к нам.

На раскрытой странице проступили строки.

Я начала читать вслух, потому что поняла: это касается не только меня.

— “Тень на детской крови не есть кара луны. Луна не метит младших за вину старших. Тень приходит туда, где нарушена клятва защиты, а страх объявлен законом”.

Голос у меня дрогнул.

Эли замерла.

Тир перестал дышать так громко.

— “Когда род отрекается от тех, кого обязан признать, дом слышит первый разлом. Когда альфа молчит, позволяя Совету назвать своих чужими, разлом становится глубже. Когда ребёнка выводят из круга семьи, тень получает имя”.

Я остановилась.

Слова были слишком точными. Слишком страшными в своей простоте.

Не наказание.

Не врождённая опасность.

Следствие чьей-то нарушенной клятвы.

Тавиш прикрыл глаза, и его лицо вдруг стало старым-старым.

— Значит, это правда, — сказал он.

— Вы подозревали?

— Боялся подозревать.

Я посмотрела на детей. Эли сидела бледная, с раскрытыми глазами. Она понимала не всё, но достаточно. Тир вдруг спрятал морду под край стола, словно слова коснулись его больнее чужой руки. Дарен поднялся и подошёл ближе, несмотря на лапу.

— Дарен, — тихо сказала я. — Это не ваша вина.

Он смотрел на книгу.

— Слышишь? Не ваша.

Он не ответил, конечно. Но его уши дрогнули. И этого было больше, чем я ждала.

Я перевернула страницу.

Там был рисунок: круг Лунного дома, три детские ладони внутри, над ними — знак альфийского рода. Ниже — строки, написанные более крупно.