— Завтрак готов, — сказала я.

Таррен сел первым. Лиора — рядом. Не напротив, не у края, а рядом с братом, ближе к огню. Я поставила перед ними лепёшки и кашу, потом, поколебавшись, взяла ещё одну миску и поставила на свободное место.

Каэрдан посмотрел на неё.

— Это мне?

— Нет, стене. Но если стена откажется, можешь съесть ты.

Шуш тихо икнул.

Таррен уставился в стол, изо всех сил делая вид, что не улыбается. Лиора прикрыла рот рукавом.

Каэрдан сел.

В кухне сразу стало иначе. Не уютнее. Напряжённее. Большой дракон за старым столом Медной Печи выглядел так же неуместно, как серебряная супница в курятнике. Но он сел не во главе. Не занял лучшее место. Просто опустился на скамью напротив детей, взял ложку и несколько мгновений смотрел на кашу так, будто не знал, с какой стороны к ней подступиться.

— Это не верхняя кухня, — предупредила я.

— Я понял.

— Тут нет соуса, над которым можно вздыхать.

— Я вижу.

— И если не понравится, жалобы принимает Шуш, но он грубит.

— Я слышу, женщина, — возмутился хранитель.

Каэрдан медленно поднял ложку.

Я не хотела смотреть, но всё равно смотрела. Глупо, наверное. Бывшая жена дракона, которой утром расторгли брак, ночью допрашивали в старой кухне, а теперь она почему-то ждёт, что он скажет о её каше. Не о ней. О каше. Потому что о людях Каэрдан говорил плохо, но еда хотя бы была честной.

Он попробовал.

На лице не изменилось почти ничего. Потом он опустил ложку и сказал:

— Вкусно.

Одно слово.

И снова одно слово от него оказалось способно что-то во мне задеть. Я не позволила этому подняться выше.

— Для старой крупы и мышиного наследства — вполне.

Таррен вдруг спросил:

— Ты ел вчера гуся?

Каэрдан посмотрел на сына.

— Нет.

— Почему?

Пауза вышла длинной.

— Искал вас.

Таррен отвёл взгляд. Лиора перестала жевать.

— Нас никто не искал, — сказала она.

Каэрдан медленно положил ложку на стол.

— Я искал.

— Поздно, — тихо ответила девочка.

Этого было почти не слышно. Но в Медной Печи, как выяснилось, тихие слова держались крепче громких. Каэрдан выпрямился, но не сказал ни “Лиора”, ни “не смей”, ни “ты не понимаешь”. Он молчал, и, возможно, впервые это молчание не было равнодушным. Оно было трудным.

Я подала детям ещё лепёшек, чтобы дать всем возможность спрятаться за едой. Иногда это милосерднее, чем требовать продолжения разговора.

Медный знак на стене едва заметно теплел.

Каэрдан вдруг повернулся к нему.

— Нэяра.

— Да?

— Подойди к стене.

Я насторожилась.

— Зачем?

— Прошу.

Это слово прозвучало так неожиданно, что я даже не сразу поняла, что он сказал именно его. Не приказал. Не потребовал. Попросил. Неловко, коротко, будто само слово было непривычным на языке.