А потому что кто-то должен встретить ребёнка у огня, когда все остальные готовят для него башню.
— Нет, — сказала я.
Саверина замерла.
— Подумайте лучше.
— Я подумала ещё до того, как вы открыли сундук.
— Не будьте глупой. Завтра Лиору будут испытывать. Она слабее Таррена. Тоньше. Её легче сломать одним вопросом, одним взглядом, одним упоминанием ваших рук на её ложке. Вы думаете, ваш колокольчик спасёт всех?
— Нет.
— Тогда уходите, пока можете уйти с достоинством.
Я подняла ведро.
— Моё достоинство не помещается в ваш сундук.
Саверина закрыла крышку.
Теперь её лицо стало по-настоящему холодным.
— Вы пожалеете.
— Вероятно. Я вообще часто жалею. Например, что не вылила на Эльгарда кашу в первый день.
Она не улыбнулась.
— До рассвета, Нэяра. Предложение действует до рассвета. Потом я перестану предлагать и начну действовать.
— Вы уже действуете.
— Нет, — сказала Саверина тихо. — Пока я была любезна.
Она подняла сундук легко, будто в нём лежали не монеты и моя возможная свобода, а пустые салфетки. Прошла мимо меня и остановилась совсем рядом.
— Если завтра Лиора сорвётся, Совет заберёт обоих детей. Каэрдан потеряет остатки власти. Медную Печь закроют. А вас обвинят в том, что вы заставили их поверить в дом, которого для них никогда не было.
Я не ответила.
Она ушла в темноту, оставив меня у колодца с пустым ведром и таким чувством, будто ночной воздух стал тяжелее воды.
Я долго стояла, слушая удаляющиеся шаги.
Потом опустила ведро в колодец.
Цепь заскрипела.
Из глубины поднялся холодный плеск.
И вдруг где-то внизу, под камнями двора, совсем далеко, будто из старого хода к Тихому Крылу, ответил другой звук.
Тихий.
Медный.
Как будто колокольчик первого стола звонил сам.
Глава 9. Цена свободы
Медный звук из-под камней был таким тихим, что сначала я решила: показалось.
Ночь умела подсовывать человеку чужие голоса, когда он слишком устал. После испытания Таррена, после Саверининого сундука, после слов о свободе и деньгах даже обычный скрип цепи у колодца мог стать чем угодно: предупреждением, насмешкой, зовом старого хода, который Лиора нарисовала в муке, хотя никогда там не была.
Я стояла у колодца с руками на холодной цепи и слушала.
Вода внизу плеснула о камень. Ветер прошёл по двору, задел край моей шали, пробрался под рукав. Где-то у конюшен тихо фыркнула лошадь, и снова стало пусто. Ни шагов Саверины, ни стражи, ни голосов. Только нижний двор, тёмный и напряжённый после дня, который должен был закончиться победой Таррена, а закончился новым страхом за Лиору.
И всё же под камнями будто что-то звякнуло ещё раз.