— Дети ели за одним столом, — пробормотал он. — Огонь признал голос. Хлеб поднялся, хоть мука старая. Хозяйка названа. Да, старая упрямая медь, похоже, ты всё-таки дождалась.
— Шуш, — сказала я, чувствуя, как по коже медленно ползёт холод, уже не от ветра. — Объясни нормально.
Он посмотрел на меня через плечо.
— Нормально в этом доме давно никто ничего не объяснял. Потому и развалилось.
Стена за его спиной вдруг тихо щёлкнула.
Я шагнула ближе.
Копоть начала светлеть. Не осыпаться, не гореть, а именно отступать, словно кто-то невидимый проводил по камню влажной ладонью изнутри. Сначала появилась тонкая линия. Потом вторая. Они сходились, расходились, изгибались, образуя знакомый контур — дракон, обвивший башню. Знак рода Вейр.
Только этот дракон был не таким, как на щитах в верхней галерее.
Он не сжимал башню кольцом.
Он закрывал её крылом.
Я стояла перед стеной, не в силах отвести взгляд. Линии мерцали мягким медным светом, живым, тёплым, будто очаг сам выжег их из памяти камня. Под знаком проступили слова на старом наречии, которое я знала плохо, но достаточно, чтобы разобрать несколько знакомых корней.
Дом.
Огонь.
Дети.
Клятва.
Шуш Ржаной снял свой смешной колпачок и прижал его к груди.
— Сто лет молчала, — сказал он уже без насмешки. — Сто лет ни один Вейр не мог разбудить этот знак.
Я медленно обернулась к нему.
— А почему его разбудила я?
За дверью, в темноте нижнего двора, вдруг раздались быстрые шаги.
Не детские.
Тяжёлые. Властные. Слишком знакомые даже после одного дня, в котором я пообещала себе больше никогда их не ждать.
Шуш резко натянул колпачок обратно и юркнул ближе к очагу.
— Потому, хозяйка Медной Печи, что теперь это очень плохой вопрос для того, кто стоит у твоего порога.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Каэрдан Вейр.
Его взгляд сначала нашёл меня, потом пустые детские миски на столе, потом медный знак, горящий на стене за моей спиной.
И впервые за все годы нашего брака я увидела, как дракон по-настоящему испугался.
Глава 3. Повариха для проклятых наследников
Каэрдан Вейр стоял на пороге моей кухни, и впервые за все годы нашего брака я увидела, что страх может жить даже в драконьих глазах.
Он не был долгим. Всего миг — короткий, резкий, почти незаметный для того, кто не привык рассматривать людей слишком внимательно. Но я за три года брака с этим мужчиной научилась видеть малейшие изменения в его лице, потому что крупных мне почти никогда не доставалось. Не было широких улыбок, откровенных разговоров, ссор до хрипоты, примирений у огня. Были тени у губ, напряжение в пальцах, взгляд, задержавшийся на полвдоха дольше обычного, и вот теперь — страх, который Каэрдан тут же спрятал за злостью.