Шуш взобрался на стол и сразу заявил:

— Вот. Это уже похоже на память, а не на верхнюю писанину для красивых полок.

— Ты умеешь читать это? — спросила я.

— Я умею ругаться на тех, кто это переписывал. Читать пусть будут те, у кого пальцы длиннее.

Каэрдан сел за стол. Я — напротив. Таррен и Лиора устроились сбоку, хотя Каэрдан сперва хотел отправить их отдохнуть. Они синхронно посмотрели на него так, что он передумал без спора.

Это тоже было новым.

Раньше, наверное, он решил бы за них. Теперь хотя бы учился видеть, когда решение будет ещё одной дверью перед лицом.

Синий огонь горел ровно. От него буквы на медных пластинах проступали ярче. Каэрдан читал быстро, но каждую важную строчку переводил вслух. Не для меня одной. Для детей тоже.

— “В первый год после основания Грозового Клыка огонь был дан не башне, но очагу, ибо башня держит стены, а очаг держит дом”.

Лиора шепнула:

— Значит, Шуш не врал.

— Я оскорблён, — сказал Шуш. — Я преувеличиваю, ворчу и иногда ворую корочки. Но не вру в важных вещах.

Каэрдан перевёл следующую строку:

— “Первые Вейры клянутся: ни один ребёнок рода, ни один слабый под защитой крыла, ни один пришедший к очагу не будет назван бременем”.

Слово “бременем” легло на стол тяжело.

Я вспомнила надпись под первым знаком: очаг хранит тех, кого кровь назвала бременем. Вспомнила медную доску: когда отец предаст очаг, детей спасёт чужая хозяйка. Вспомнила, как Таррен говорил “ненужные” — наше слово.

— Значит, клятва была о защите, — сказала я.

— О защите детей и тех, кто слабее, — ответил Каэрдан.

Он смотрел на текст, но я видела, как побелели его пальцы на краю пластины.

Таррен спросил:

— Тогда почему нас хотели отправить в башню?

Бринт, стоявший у полки с книгами, медленно закрыл один том.

— Потому что клятву изменили.

Все посмотрели на него.

Управляющий вынул из связки лист, старый, с пожелтевшим краем и поздней печатью Совета.

— Я видел эту запись раньше, — сказал он. — Но не рядом с первыми пластинами. В архиве она хранилась в разделе о порядке наследования. Я не понимал, что это продолжение.

Каэрдан взял лист.

Его лицо изменилось уже на первой строке.

— Читай, — сказал Таррен.

Каэрдан молчал.

Мальчик резко поднялся.

— Читай. Если это про нас, мы имеем право.

Каэрдан посмотрел на сына.

В этот миг я увидела, как легко было бы ему стать прежним. Приказать сесть. Сказать, что детям не место рядом с такими записями. Убрать страшную правду повыше, туда, где взрослые решают, что дети выдержат, а что нет.

Он не сделал этого.

— “В год раскола старшие роды постановили, — прочёл он глухо, — что сила рода принадлежит не очагу, но крови; не детям, но власти; не слабым под крылом, но тем, кто способен удержать башню”.