В какой-то момент их руки встретились, и Владимир почувствовал, как два золотых кольца столкнулись с тихим, едва слышным щелчком. Этот звук в тишине комнаты прозвучал значительнее любого самого мощного оркестра. Это была финальная точка их долгого ожидания.

Страсть захлестывала их волнами. Это был голод по нормальной, мирной жизни, по возможности просто любить, который они копили годами. Они целовались до боли в губах, до сбитого дыхания, до того состояния, когда весь мир за пределами этой кровати перестал существовать. Не было больше Покровки, не было Комитета, не было черных машин Белова. Было только тепло её кожи и вкус её губ.

Владимир зарылся лицом в её волосы, вдыхая их аромат. Он чувствовал, как Алина обнимает его, прижимаясь всем телом, и понимал, что это и есть его настоящая награда. Не слава, не признание за фильм. А эта женщина, которая доверила ему себя целиком, без остатка.

Они долго еще не могли успокоиться, переплетаясь телами, шепча друг другу какие-то нежности. Аля смеялась тихим, счастливым смехом, когда он начинал щекотать её поцелуями, а потом снова затихала, когда Володя становился серьезным и жадным. В этой комнате, среди разбросанного шелка и свадебного кружева, они строили свою собственную вселенную. Вселенную, где не было места лжи и страху. Только правда их тел, тепло дыхания и бесконечная нежность.

— Мы свободны, Володя, — прошептала она ему в самое ухо, когда они на мгновение замерли, глядя друг на друга. — Наконец-то мы дома.

— Да, — ответил Леманский, перебирая её пальцы. — Теперь никто не сможет нам ничего запретить. Никто не сможет вырезать этот момент из нашей жизни.

Когда наконец первая буря улеглась, они лежали, укрывшись одним тяжелым одеялом, глядя в потолок, на котором плясали тени от уличного фонаря. Владимир чувствовал, как Алина мирно засыпает у него на плече, доверчиво прижавшись к его боку. Он осторожно поцеловал её в висок и закрыл глаза. Ему не нужно было больше ничего доказывать или снимать. Главный финал его жизни уже наступил, и он был гораздо лучше любого самого гениального сценария, который он когда-либо читал или писал.

Это была их первая законная ночь. Ночь, когда они перестали быть режиссером и художницей, а стали просто мужем и женой. И в этой простоте было больше величия, чем во всех памятниках Москвы. Владимир Леманский наконец-то нашел свой настоящий причал, и этот дом был здесь, в биении сердца спящей рядом женщины. Он засыпал с улыбкой, зная, что завтрашнее утро принесет им не новые сражения, а просто новый день, который они встретят вместе.