Леманский кивнул, чувствуя, как внутри него снова просыпается холодная, расчетливая ярость режиссера. Он понимал: борьба за фильм будет идти не только на съемочной площадке, но и в каждом кабинете, где его «физиологию духа» будут пытаться загнать в рамки плаката.

— Степан! — крикнул Владимир, возвращаясь к машине. — Пора.

Колонна тронулась. Тяжелые грузовики медленно выкатывались за ворота «Мосфильма», и звук их моторов разносился по еще пустой улице, как гром. Леманский сел на заднее сиденье «ЗИСа» рядом с Алей. Они проезжали мимо спящих домов, мимо памятников, которые в рассветном свете казались декорациями к какому-то иному, великому фильму.

На выезде из города, у заставы, их ждал еще один автомобиль. Возле него стояли Арсеньев и Ворон — два его главных «князя». Они не улыбались, не махали руками. Они просто смотрели на проходящую мимо колонну с тем самым выражением сосредоточенности, которое Леманский искал на пробах. В их взглядах уже не было актерской игры — там была готовность к долгой, изнурительной осаде.

— Видишь их? — спросил Владимир у Али.

— Вижу, — ответила она. — Они уже там, в Рязани. Знаешь, Володя… мне кажется, мы сегодня не просто на съемки едем. Мы уходим в поход.

Лимузин обогнал колонну и вырвался на оперативный простор Подмосковного шоссе. Москва оставалась позади, растворяясь в утреннем тумане. Впереди была неизвестность, леса, запах гари и тот самый гул била, который Гольцман уже записал в своей студии и который теперь звучал в голове у каждого члена группы.

Экспедиция растянулась на километры. Десятки грузовиков везли в себе не просто дерево и холст — они везли мечту человека из будущего, который решил переписать прошлое, чтобы дать надежду настоящему. Леманский смотрел в окно на пролетающие мимо деревни, на людей, выходящих на пороги своих изб, и видел в них массовку для своего главного шедевра. Он видел ту самую Русь, которую ему предстояло «собрать».

Через три часа пути они свернули с шоссе на проселочную дорогу, ту самую, что вела к их «Рязани». Грязь летела из-под колес, ветви деревьев хлестали по стеклам «ЗИСа», но Степан вел машину уверенно, как танк.

Когда они наконец выехали на ту самую поляну, где возвышались дубовые стены крепости, Владимир попросил Степана остановиться. Он вышел из машины и вдохнул воздух. Здесь пахло иначе, чем в Москве. Здесь пахло хвоей, мокрой древесиной и той самой тишиной, которая бывает только перед началом великой битвы.

— Группа! — Голос Леманского разнесся над лагерем, который уже начали разбивать рабочие. — Разгрузка по секторам! Ковалев — на крепостной вал, пристрелка по свету. Алина — костюмерный цех в третьем павильоне-шатре. Сбор у ворот через час!