— Например в телевизор придет специально подпущенный товарищ, которого мы оденем в пиджак удивительного малинового цвета. Размер понтов имаджинируешь?

— Имаджинирую! — заржала Вилка. — А анекдоты?

— Один кооператор хвастается другому: «Вчера крутой подарок жене на день рождения купил — яйца Фаберже, причем сразу оба».

Заметив у станции метро сидящую за укрытым тентом прилавком с пирожками знакомую фигуру, прервал смех девушки просьбой:

— Давай с той дамой поговорим.

— Знаешь ее? — послушно замедляясь и поворачивая, спросила она.

— Мария Ивановна, моя бывшая учительница русского и литературы, — кивнул я. — Уволена из-за любви к повести покойного Солженицына.

— Всем не поможешь, Сережа, — выдала дельный совет Вилка.

— Всем и не пытаюсь, — отмахнулся я. — Но конкретно здесь возможность есть, и я ей воспользуюсь.

Покинули автомобиль, укрылись зонтиками и подошли.

— Здравствуйте, Мария Ивановна! — поздоровался я с пожилой бывшей учительницей, слепо глядящей куда-то внутрь себя.

Прямо жалко — словно постарела лет на двадцать. Но это нет — просто в платочке и с шалью на плечах все старше выглядят.

— Ой! — в глазах мелькнуло узнавание, морщинки на улыбнувшемся лице немного разгладились. — Здравствуй, Сереженька! Как вырос-то!

— Почти сто семьдесят сантиметров, — похвастался я. — А у вас как дела?

— Да я что, я не жалуюсь, — отвела она взгляд. — Вот, работу нашла, к пенсии прибавка, внукам на подарки хватает.

Горло неприятно запершило, и это — не от простуды.

— А это у вас кооператив? — спросил я.

— Кооператив, — подтвердила она.

— Мария Ивановна, врать нехорошо, — мягко заметил я. — Вы же нас этому сами учили.

Шмыгнув носом, она подняла на меня начавшие увлажняться глаза:

— Честная я, Сережа! И врать не умею, и обсчитывать не умею! Каждый раз недостача, из получки высчитывают! — достав из кармана платочек, промокнула глаза. — Ну и ладно — мне и полтинника за глаза, я старая, мне уже ничего не нужно. На конфеты внучатам есть — и слава богу. Мне человеком остаться важнее — всю жизнь честно жила, честной и помру! Прости меня, дуру старую, — высморкавшись, убрала платочек и мягко улыбнулась. — Ты пирожков хотел? Тебе каких? — встав со стула, засуетилась. — Эти вот с яблоками, эти — с повидлом, эти — с капустой, а тут — с сосисками и картошкой.

— Заверните, пожалуйста, с повидлом и яблоками, — сглотнув ком, попросил я.

— Тебе сколько? — достав из-под лотка упаковочную бумагу, спросила она.

— Все, — выдавил я улыбку. — Домой едем, родных угощу.

— И правильно! — одобрила она. — Пирожки хорошие, даром что кооперативные — знакомая печет, ее племянник меня сюда на работу и взял. Он хороший, я больше все равно никому не нужна оказалась, — завернув пирожки, протянула сверток, но одернула себя. — Давай-ка еще на раз завернем, а то дождь — намокнут.