— Обзывать кого-то «дебилом» недостойно Советского педагога, — сделала ему внушение Оля.
— Да он больной! — всплеснул руками вожатый. — Ему к психиатру нужно, лечить — нормальные дети так себя не ведут! Я ночами не сплю, в коридоре караулю — вдруг у него в голове щелкнет, перережет соседей по палате — что я потом делать буду? — сняв очки, он рукавом вытер слезы. — Я же даже не педагог еще! Студент, на красный диплом иду, конкурсы выигрываю. Вот, поощрили за успехи. Знал бы я, кого подсунут, лучше бы в Подмосковье на подработку устроился — там поди такого нет!
— Насчет «перережет» это вы зря, — вздохнул я. — У него не шизофрения с буйными припадками, а другая особенность.
Потому что аутизм не болезнь, а дар или проклятие — тут уж куда повернется. В Костином случае — скорее дар.
— У нас с Олей подруга есть, Надя Рушева, художница. Знаете такую? — спросил я.
— Знаю, — подтвердил пионервожатый.
— Вот она за пределами, так сказать, профессиональной сферы почти ни на что внимания не обращает. Не потому что зазналась или глупая, а потому что ей это просто не интересно. Не интересно настолько, что как бы она или другие ее не заставляли, толку не будет — физиологическая особенность мозга не позволяет концентрировать внимание на не интересном. У Кости похожий случай — он, извините, живет в мире цифр и формул, и пытаться его оттуда выдернуть бесполезно. Пойдемте в администрацию, Никита Евгеньевич, будем его отцу звонить — я Костю с собой заберу когда уеду, ему в обычной школе учиться смысла нет.
Будет у меня собственный математический гений.
Глава 21
— Так что, Семен Федорович, Никита Евгеньевич в этой ситуации проявил себя наилучшим образом, пожертвовал личным сном ради спокойствия и безопасности детей, — после того как мы втроем рассказали директору о цели визита, выдал я пионервожатому гигантский пряник.
Потому что он объективно ни в чем не виноват.
— Поощрим, — пообещал будущий герой Соцтруда.
— Да я же не за поощрения, Семен Федорович, лишь с детьми все хорошо было! — бросился протестовать вожатый.
— За то и поощрим! — закрыл дискуссию директор.
— Можно нам личное дело Кости и номер телефона его отца? — попросил я.
— Идем, — мужик поднялся на ноги. — Вы свободны, Никита Евгеньевич, можете возвращаться в отряд. И по ночам спите смело, мы в коридор чисто на всякий случай кого-нибудь дежурить по ночам определим, — посмотрел на меня.
— «На всякий случай» еще никому никогда не мешало, — одобрил я.
Мало ли чего, я же могу ошибаться, и тогда придется долго и мучительно посыпать себе голову пеплом. Не хочу детской крови на руках.