Вернувшись в корпус, собрались в фойе (тут есть телевизор) на просмотр программы «Время». Большую часть передачи занял репортаж из Японии: показывали усыпавший улицы Токио, неслышимо что-то скандирующий и размахивающий плакатами народ. Закадровый голос:
— Дышать полной грудью из-за промышленного смога в Токио нельзя, но сегодня респираторы на лицах жителей японской столицы обрели и другое назначение — полиция не сможет опознать вышедших выразить народную волю участников массовых митингов, с самого утра захлестнувших улицы Токио. Японский народ возмущен наличием в их стране американских оккупационных войск. Вот что нам сказал обычный японский студент.
Показали укутанного в респиратор и одетого в спортивную форму аборигена:
— США — корень всех бед нашей любимой Родины. Мы — не их колония, и нам надоели американские военные базы. Япония достаточно повоевала за этот век, и больше всего на свете мы хотим жить мирно! Пока на наших землях стоят американские войска, мы не можем заключить мирный договор с СССР, вернув себе Северные территории. Русские перестанут направлять на нас свои ракеты, когда американцы уйдут, а мы не хотим повторения трагедии Хиросимы и Нагасаки!
Маленькие корейцы посмотрели на меня открыв рты и восхищенно выпучив глаза. Да ладно вам — я-то чего? Просто немного подопнул еще не разучившихся бунтовать япошек.
Глава 13
Задравшая лапку на кипарис мохнатая дворняга посмотрела на меня, ехидно ощерилась и дала совет:
— Лучше проснись!
И я проснулся. В туалет хочется — как-то за ужином с чаем переборщил. Сел в кровати и пружины скрипнули, разбудив дядю Федю.
— Поссать, — проинформировал я его.
— Пошли, — он тоже сел.
Такая вот у меня нынче жизнь — даже оправиться одному нельзя. КГБшник посмотрел в окно и ухмыльнулся. Посмотрел и я, узрев сидящих на берегу Инну Антоновну и дядю Ваню.
— Эх, молодость, — мечтательно крякнул дядя Федя, и мы по тихому коридору двинулись к мужскому туалету.
— Вам же тридцать семь, — напомнил я по пути.
— И чо? — не понял он.
— А вы себя в старики записали, — объяснил я.
— Доживешь до моих лет — поймешь, — выдал он стандартный взрослый ответ.
Оправившись — он просто за компанию надо полагать — вернулись в палату, и КГБшник пресек мои поползновения понаблюдать за нашедшими друг друга юными сердцами еще немного:
— Нефиг в чужую личную жизнь лезть, спать ложись.
— Да я только и делаю, что в личную и общественную жизнь в масштабах страны лезу, — буркнул я и послушно уснул — уже до утра.
После умывания и манной каши с сырниками на завтрак, подхватил Олю (чтобы потом не искать), и мы съездили к директору: