Глава 25
Стоя у раковины в ванной (у нас их две), я чистил зубы и слушал доносящиеся из узенькой, у потолка (чтобы никто ни за кем не подглядывал) форточки доносящиеся со стороны сада (там у нас сосновый лес нетронутый, красиво) «домашние» звуки — мама с бабушкой выгуливают малышню. Помимо них присутствуют дядя Андрей и беременная Виктория Викторовна — в гости пришли. Время уже к обеду — вчера ночные съемки были, позволил себе поспать подольше.
— Андрей, подай кружку, — попросила учительница.
— Ща, — буркнул он.
— Могла бы и сама взять, — это Эмма Карловна.
— Тяжко мне, тошнит, — жалобно ответила Виктория Викторовна.
— Это пройдет скоро, — утешила ее добрая мама.
— Нет, Андрей, не в такой кружке — она красная, примета плохая, к выкидышу, — снова учительница, тоном «каноничная хозяйка подкаблучника».
— И этот человек учит детей материализму, — пробурчал я.
Ненавижу «бытовуху», верный способ испортить настроение.
— Сейчас, — буркнул бедолага-игроман.
— Он тебе что, прислуга? — Эмма Карловна, тоном «хочу поскандалить».
— Да мне не трудно, — дядя Андрей, тоном «нафиг мне эти скандалы».
Пауза.
— Нет, не из колонки, из колодца, — снова Виктория Викторовна.
Звук брошенной о дерево кружки, стук калитки, учительницино жалобное:
— Андрей, ты куда⁈
Полоскание рта скрыло детали последовавшего скандала, но суть и так ясна — старательно выстроенная экосистема, где мне так хорошо и комфортно, начала трещать по швам. И виноват в этом исключительно «семейный урод» в виде дяди Андрея. Лучший способ сохранить душевный покой — вместе с любимой Вилочкой свалить жить в служебную «двушечку» в административном кластере. Но мама сильно расстроится — она же не слепая, сразу все поймет. С другой стороны — разве я не заслужил хорошую «погоду в доме»? Судоплатовское семя сильно, а у Эммы Карловны ублюдочный характер. Просто охренеть как быстро человеческая особь забывает о плохом и принимает статус как должное. Но тоже понять можно — это не мама, благодаря которой Судоплатовы вернули положение в обществе, а левая тетка, которая «пришла на все готовенькое». Настроение полетело в помойку.
— Готова? — выбравшись в оклеенный импортными обоями и застеленный паркетом коридор (вокруг меня одни буржуи), спросил я вышедшую из соседней ванной, уже одетую в летнее платье в цветочек и собравшую волосы в «конский хвост» Виталину.
— Готова, — подтвердила она.
По пути заглянул в свой кабинет — стол, пара стульев, диванчик, печатная машинка, шкафы с книжками и сувенирными подарками, отдельный телефон и гитара. На полу кооперативный ковер — овечки множатся, дают шерсть, и ткацкая фабрика наконец-то вышла на рабочие мощности, пополняя совхозную казну и слегка удовлетворяя потребности Советских граждан в шерстяной продукции. Ближе к зиме начнем валенки валять — на них спрос всегда есть. Фортепиано в кабинете мне нафиг не нужно — полный комплект инструментов есть на студии в ДК. Отдельная радость — портреты Ленина и Сталина. Чтобы равняться на лучших!