— Твой японский очень хорош, — отвесил комплимент принц Ясухико.
— Огромное спасибо, Ясухико-доно, — отвесил благодарный поклон. — Это — еще одна драгоценная похвала от представителя правящего дома, и я навсегда сохраню ее в своем сердце.
И так далее, на протяжении трех предельно унылых часов. Гребаные приемы, гребаный протокол — отпустите меня уже, пожалуйста. При прощании уже и лицемерить не приходилось — был реально счастлив тому, что пытка закончится:
— Мои помощники рассказали, что завтра ты споешь для Японии сам, — проявил информированность Хирохито.
— Ваши помощники не врут, — подтвердил я. — Я стараюсь отдавать песни тем, у кого получается исполнять их гораздо лучше меня, но изо всех сил постараюсь не оскорбить вашего слуха, — и коронная детская улыбка. — Это очень эгоистично, и мне за это очень стыдно, но я просто не мог упустить возможности спеть для самого Императора Японии.
Фашиствующий старпер проникся, судя по лоснящейся от умиления роже едва удержался от того, чтобы ущипнуть меня за щечку, и они наконец-то свалили.
И еще один день этой удручающе-длинной и душной во всех смыслах командировки вычеркиваем. А я-то еще считал, что в Корее плохо — там хоть по колхозам и фабрикам возили про Кима слушать!
Глава 8
К походу на канал NHK я был готов как никогда — последний день вне дома, завтра под ногами уже будет родная земля, вокруг — родные люди, а лицо — свободно от надоевшего «намордника». Ну разве это не повод для радости?
Изначально я хотел себе прямой эфир, но старшие товарищи отговорили — мало ли что? Но это ладно, с «мало ли что» я бороться уже привык, поэтому решающим аргументом в моем согласии на обычные съемки стала угроза продлить пребывание в Японии еще на день — иначе на время концерта накладывалось. Пришлось обойтись дополнительным соглашением формата «ничего не вырезать и не выдергивать из контекста».
— Доброе утро, Ткачев-сенсей, — низко поклонился мне ведущий, приятный на вид упитанный лысеющий японец средних лет в дорогущем костюме. — Ваш визит — большая честь для нас. Меня зовут Хидеки Камия, я — ваш сегодняшний интервьюер.
С произношением фамилии заморочился, какой молодец.
— Доброе утро, Хидеки-сенсей, — я поклонился не так глубоко. — Побывать на главном японском канале — огромная честь для меня.
Тут у них любой достигший профессиональных высот человек имеет право именоваться «сенсеем».
Ведущий провел нас с охраной в гримерку, где пожилая японка поработала над моим лицом, пока ведущий выражал опасения:
— Обычно мы заранее предоставляем нашим гостям список вопросов, но вы отказались.