Ни Андропов, ни человек с монетой так и не пришли. Оно и неудивительно — в палате стопудово прослушка, а в больнице — стукачи. Нет, не как что-то плохое, а по долгу службы. Тем же долгом руководствовалась и охрана, которая все время торчала со мной в палате. Стыдно, но первое, чем я занялся, когда разрешили ходить в туалет самостоятельно — старый добрый подростковый онанизм. Ничего, повязку снимут, и пора переводить отношения с Соечкой на новый уровень. Каждый вечер ко мне приходила, лапочка.

Мама развернулась на полную и буквально задарила всех, кто меня лечил, подарками. И не ерундой ненужной, а одеждой, телевизорами, холодильниками, миксерами и прочим утилитарно-дефицитным. Она у меня практичная.

В школу мне ходить не надо, для разнообразия — легально, по больничному, но на мою любимую политинформацию выберусь — нравится ребятам чистоту понимания прокачивать. К Саяке в спецшколу тоже выберусь — обещал же. Мама рассказывала, что мою школу посетили Леонов, Магомаев, Зыкина, Кобзон с Гурченко, Пахмутова с Добронравовым. Хиль так вообще несколько раз пел в актовом зале. А из больших имён приходила аж САМА Фурцева.

В день выписки падал снег, и, покинув больницу, по пути к машине, я с огромным удовольствием ловил снежинки ртом. Свобода! Охрана помогла сгрузить в багажник кое-какие шмотки — телевизор с холодильником оставили в подарок хирургическому отделению, — и мы поехали домой, сопровождаемые той же охраной, но в машине.

— У нас и дома теперь охрана, — философски поведала сидящая рядом со мной — чтобы обнимать любимого сыночка — мама. — Две квартиры на первом этаже расселили, теперь там бугаи вооруженные.

— А раньше ты не рассказывала, потому что в палате прослушка, — кивнул я.

— Да! — обрадовалась пониманию мама и чмокнула меня в щеку. — В санаторий поедешь? В любой на выбор.

— Не-а, — покачал я головой. — Дел куча накопилась, пора разгребать.

— Ударник ты мой, — улыбнулась мама. — Завтра к тебе машинистку дед Паша приведет, знакомиться.

— Это хорошо, — одобрил я. — А почему дед Паша? МинКульт не выдает?

— Об этом ты с ним сам лучше поговори, — перевела стрелки мама.

— Как вообще жизнь, дядь Толь? Радуетесь? — переключился я на отчима.

— А как же! — широко улыбнулся он в зеркало заднего вида. — Столько лет во все инстанции строчили, пороги оббивали, а все только глаза отводят. «Я Павла Анатольевича очень уважаю, но сделать ничего не могу — сами понимаете, такие вопросы наверху решаются», — с отвращением процитировал он кого-то. — А теперь — всё, на цырлах бегают, глазки строят, суки!