— А что мне, условному генералу Говнову по яйцам пинать надо было? — вздохнул я и посмотрел деду в глаза. — Всю душу из меня вынул. Доволен?
— Очень! — неожиданно улыбнулся он во весь рот. — И был бы не против повынимать еще, очень познавательно.
— Пентотал натрия в студию, — буркнул я. — Вдруг вру?
— Нет уж, родного внука я этой гадостью пичкать не стану! — сверкнул глазами Андропов. — Но, если что, не обессудь — Виталине я приказ о твоей ликвидации отдам, на случай, если тебя похищать будут. Враги миндальничать не станут и выпотрошат на совесть.
— Одобряю! — совершенно искренне одобрил я.
— Совсем ты себя не ценишь, Сережка, — скорбно вздохнул деда Юра, подошел, обнял. — Зачем ты так? Ты ведь молодец — вон сколько всего хорошего сделать успел. И сам ведь говоришь — только начало.
В горле запершило. Херов манипулятор!
— Когда ко мне придет смерть-грусть, улыбнусь ей в лицо и скажу «Пусть, пусть», — процитировал я и поднял глаза на Андропова. — Я — не отсюда, деда, и здесь на птичьих правах. А раз так вышло, нужно соответствовать. Ты не переживай — я знаю какой я о*уенный, и делая что-то полезное для других эту самую о*уенность ощущаю в полной мере.
Мягко высвободившись из объятий, запрыгнул задницей на верстак и подсказал:
— Бабушка?
— Да, — кивнул дед Юра, сел рядом. — Слушай…
Глава 26
— … И с тех пор, глядя на то, что с ней сделал, я себя ненавижу, — закончил долгий рассказ Андропов.
Обстрелы, висящие за окном на фонарях вчерашние знакомые, похищение сына — два дня искали! — какому человеку можно пожелатьтакого ? Классические сцены из шпионских боевиков делают героев сильнее только в выдуманных мирах, а в жизни нередко ломают через колено так, что уже и не соберешь. И если сам дед Юра жить дальше смог относительно нормально, то Татьяна Филипповна — нет. И это только Венгерское восстание, не считая, так сказать, общего нервного фона долгой жизни с таким-то мужем.
В сарае мы просидели почти два с половиной часа — дед рассказал мне все. Такой там бурлящий котел у него в душе: любовь, вина, отвращение, стыд, ненависть и снова вина, вина, вина.
Снаружи сарая послышались нарочито-громкие шаги, и Андропов выглянул наружу.
— Проснулась?
— Так точно, Юрий Владимирович.
— Готов? — спросил Андропов, обернувшись ко мне.
— Всегда готов, — привычно ответил я и пошел за ним к дому, краем глаза наблюдая как дядя Саша заводит двигатель. — Страшная у вас жизнь была, деда, — сочувственно произнес в спину Генсеку.
— У тебя думаешь другая будет? — обернувшись, горько усмехнулся он.
Да ему же меня по-настоящему жалко! Еще один якорь для меня.