— Масштабировать-то зачем? — удивился я. — Вдруг кому-то это сильно бы пригодилось?

— Кому? — резонно возразил он.

— Что ж, попробовать стоило — ребята там нормально «наколотить» успели, будем всем районом на великах летом кататься! — улыбнулся я. — А других целей я себе и не ставил — это так, оправдание, — вздохнул. — Но я — уже не в этом году, мне нельзя.

— Ничего, зарастет, — обнадежил дед и поднялся на ноги. — Идем?

— Идем, — поднялся я следом.

Пока одевались, успел спросить:

— Кубик вроде успешен, телепередачи надо?

— Все — после конвенции, — покачал дед головой.

— Душит кровавый режим, не дает на полную разойтись, — вздохнул я.

— Так у тебя же до девяностого года аж все спланировано, — ухмыльнулся он. — Значит полгода погоды не сделает.

— Не сделает, — согласился я. — В конце концов, я еще маленький и раненый, поэтому попахать в экономном режиме с большими перерывами на отдых совсем не против.

— Не нужно рвать жилы, Сережа, — мягко улыбнулся мне Генсек. — Ты нам здоровый и со свежей головой нужен, поэтому не наваливай на себя больше, чем нужно, хорошо?

Какая приятная забота!

— Хорошо, — кивнул я такому хорошему совету.

— А главное — не перегори! — усилил дед.

— Гори, чтобы светить! — пропел я. — Все знаю, все понимаю! — отвесил Андропову пионерский салют. — Долго не увидимся, да?

— Как пойдет, — развел он руками. — Судоплатову-старшему так ничего и не говори, — Подмигнул. — Ему полезно.

— Хорошо, — хохотнул я.

Смешно будет.

— И Виталине, — даванул взглядом дед.

— Внештатный советник Самого совсем не понимает, что вы имеете ввиду, уважаемый Генеральный секретарь, — похлопал я на него глазами.

— Ну все, прощаться не будем, — удовлетворенно кивнув, протянул он руку.

— Не будем! — согласился я и пожал. — А почему евреям разрешили иконы вывозить? Это же наше культурно-историческое наследие — это раз, а второе — тупо очень дорогой антиквариат.

Андропов внимательно слушал, не пытаясь отобрать захваченную вредным внуком руку.

— А слухи по СССР расходятся быстро, особенно — в теневой части, и, уверен, прямо сейчас где-то в далекой деревне так называемый «церковный вор» проламывает бабушке голову, чтобы спереть столетиями хранимую семьей икону. Да, она — мракобеска и возможно даже рада мученицей за веру пострадать, но разве государство не должно обеспечивать монополию на насилие? Икон не жалко — жалко истории.Нашей истории , уважаемый подозрительно похожий на еврея товарищ Генеральный секретарь. Ладно, увидимся! — светло улыбнулся, отпустил Высочайшую ручку и забрался на заднее сиденье.