— Работа такая! — авторитетно заявил деда Юра и ответил дверному стуку. — Войдите!

Вошли трое мужиков в гражданских свитерах, черных брюках и мягких тапочках, в которых по дому ходят все — дядя Саша, «дворник» и не видимый прежде рослый усатый дядька. Рассадив подчиненных в ряд на кровати, дед подверг их испытанию кубиком, прямо на глазах возвращая присутствие духа — никто не осилил. Похваставшись умениями, Андропов приказал им развивать логическое мышление и выгнал из комнаты.

— Смешно получилось! — похвалил злоупотребление служебными полномочиями я, и мы пошли обедать.

— Это я понимаю, это — пицца, — кивнул дед на пиццу. — А это? — постучал по хрустальной миске с гороховой массой.

Само собой, помимо этих двух, на столе присутствовали и другие, более привычные Андропову, блюда.

— Еврейская народная «намазка» хумус, ее тебе можно, — ответил я. — Отлично сочетается с мацой! — и противненько так захихикал.

Дед укоризненно поднял на меня бровь.

— Да ладно тебе, просто шучу — итальянцы через одного на тебя похожи! — успокоил я его. — А хумус вкусный, я и маму его делать научил.

В подтверждение своих слов намазал толстый слой на кусок черного хлеба.

— Можно еще вот так усилить! — насыпал сверху клюквы.

Андропов хмыкнул и повторил бутерброд.

— Евреев-то будем на земли обетованные выпускать?

Дед откусил кусок, с довольной миной зажмурился и смачно прожевал. Проглотив, спокойно ответил:

— Мы с Андреем Андреевичем Громыко, это…

— Наш министр иностранных дел! — вставил я.

— Именно, — кивнул Андропов и откусил еще.

Я терпеливо ждал, занимаясь тем же.

— Прошлым летом направили в ЦК совместное письмо от МИД и КГБ с предложением разрешить советским евреям эмигрировать из страны. Дело пошло.

— Какие вы с товарищем Громыко молодцы! — одобрил я. — Если человек не хочет в СССР жить, он будет минимум — бесполезен, а максимум — вреден. Зачем он такой нужен? А тут еще и тема болезненная. О, анекдот!

Рассказал про «почему евреев отпустили первыми». Андропов антисоветски поржал и признался:

— Я бы и других выпускал.

— За исключением особо Родине полезных! — добавил я.

— Особо полезные Родину любят! — просветил меня деда Юра.

— Чего это ты сегодня так разошелся? — поинтересовался я.

Андропов покосился на дверные проемы, наклонился ко мне — я наклонился в ответ — и с довольной рожей зашептал:

— Я в Кремле сегодня был, и — не скажу кто — начал на меня орать. А этоочень страшно, Сережа! — даванул меня взглядом, и я невольно поежился. — А у меня в голове — «я что — верноподданический холуй⁈». И так стало… — он замялся, подбирая слово.