Я начал подниматься, туфли стучали по ступеням. На втором этаже из-за двери донесся детский плач, женский голос что-то кричал по-итальянски. На третьем пахло жареной рыбой.

Поднялся на четвертый и остановился перед дверью номер двенадцать, именно тут он и жил. Постоял секунду, прислушался. За дверью тихо играло радио — какая-то опера.

Я постучал, но полминуты ничего не происходило. Постучал еще раз, на этот раз громче. Радио выключили, послышались тяжелые медленные шаги. Потом дверь открылась.

На пороге стоял Вито Дженовезе. Он был в домашней одежде — белая рубашка без галстука расстегнута на две пуговицы, подтяжки, темные брюки. Волосы зачесаны назад, надо лбом они уже становились реже. Он быстро облысеет, если доживет, конечно. Лицо было широкое, мясистое, с тяжелой челюстью. Глаза темные, и в них видна опасность.

В руке у него была сигара. Дорогая, кубинская.

Несколько секунд мы, молча, смотрели друг на друга.

— Чарли, — наконец сказал он низких хриплым голосом. — Не ожидал.

Ну да, я же приехал без предупреждения.

— Привет, Вито, — я улыбнулся, как можно более дружелюбно. — Можно войти? Или будем в коридоре разговаривать?

Он помедлил секунду, потом отступил в сторону:

— Входи.

Я переступил порог. Квартира оказалась больше, чем я ожидал. Не огромная, но просторная по меркам доходного дома. Прихожая вела в гостиную. Слева — кухня, справа — видимо, спальня и еще комната.

Гостиная была обставлена дорого, но без вкуса. Массивный кожаный диван, явно новый, большой ковер с восточным узором, комод из темного дерева, на нем — радиоприемник и граммофон. На стенах — картины в тяжелых золоченых рамах. Сюжеты религиозные — на одной Мадонна с младенцем, на второй — репродукция тайной вечери.

Я бы не удивился, если бы он заказал свою версию тайной вечери, где все были бы в костюмах и шляпах, а вместо Христа сидел бы он.

Дорого-богато, но вкуса нет. Еще и дом к такому не располагает, смотрится как золотой зуб у нищего во рту.

В углу стоял маленький столик с шахматами. Партия не была закончена, а играл он сам с собой. Пахло табаком и дорогим одеколоном.

Я подошел к шахматному столику, повернул стул и уселся на него. Нельзя садиться на диван, он расслабляет, и быстро отреагировать в случае чего я не смогу. А в помещение повисло напряжение.

Он хмыкнул, но остался стоять, прислонившись к комоду. В одной руке продолжал держать сигару, вторую засунул в карман. Что у него там, пистолет? Нет, вряд ли, даже маленький револьвер я бы заметил. Скорее всего, выкидной нож, стилет.

Я не торопился. Пусть понервничает, ведь я пришел на его территорию, в его дом, без предупреждения. Это уже показывает силу.