Примерно полминуты он помолчал, после чего наконец сдался и спросил:

— Чего ты хочешь, Чарли?

— Двадцать пять тысяч, — ответил я спокойно. — Карточный долг. Ты помнишь?

Его лицо не изменилось, только глаза чуть сузились.

— Я говорил Лански. Через месяц отдам. Но без процентов. Не пристало христианину платить проценты.

Ага. А вот давать в долг пристало. Он ведь, как и мы все занимались ростовщичеством.

— Через месяц, — повторил я. — А почему не сейчас, Вито? У тебя что, денег нет?

Он затянулся сигарой, выдохнул дым медленно.

— Деньги есть. Но они в деле. Не могу вытащить быстро.

— В каком деле? — спросил я.

— В моем, — огрызнулся он. — Это тебя не касается.

Я усмехнулся:

— Меня касается карточный долг, Вито. Ты проиграл в игре, которая идет под моей крышей. Значит, должен мне.

— Под твоей крышей? — он фыркнул. — Это игра Лански. Еврея. Он не наш.

Вот, я ждал именно этого.

— Лански — мой друг, — сказал я тихо. — Мой партнер. Он мой брат. И если ты должен ему — ты должен мне.

— Он не итальянец, — Вито выпрямился, голос стал жестче. — Он не член Организации. И я не обязан платить жиду карточный долг, как будто он один из нас.

Я медленно поднялся со стула.

— Повтори, — сказал я.

— Ты слышал, — Вито не отступил. — Я не обязан платить не итальянцам. Ни Лански, ни Сигелу, ни тебе за них.

Мы стояли в трех шагах друг от друга. Он был крупнее меня, тяжелее. Но я знал, что в драке это не всегда преимущество. Особенно с учетом моих навыков смешанных единоборств из первой жизни.

— Вито, — проговорил я медленно. — Ты делаешь ошибку. Большую ошибку.

— Ошибку? — он усмехнулся. — Это ты делаешь ошибку, Чарли. Пришел ко мне домой, один, требуешь деньги за евреев.

— Ты — мой солдат, мать твою, — проговорил я. — Мы не равны. Я говорю — ты платишь.

Он бросил сигару в пепельницу на комоде. Руки сжались в кулаки.

— Ты думаешь, что ты лучше? — прошипел он. — Думаешь, что Джо-босс тебя любит больше? Новости для тебя, Чарли: он стар и слаб. Скоро его уберут, и тогда посмотрим, кто из нас будет выше.

Я улыбнулся:

— Ты хочешь убрать Массерию, Вито?

Он замолчал. Понял, что сказал лишнее.

— Я ничего не хочу, — проговорил он тише. — Просто говорю, как есть.

— Понятно, — кивнул я. — Тогда давай так, Вито. У тебя три дня. Через три дня ты принесешь двадцать пять тысяч Лански. Лично, с извинениями. И тогда все будет забыто.

— А если нет? — спросил он.

— Если нет, — я сделал шаг к нему. — То у тебя будут проблемы. Большие проблемы, но не со мной. Двадцать пять тысяч в наших масштабах — это мелочь, Вито, а репутация — нет. Но если ты не заплатишь, все узнают, что Вито Дженовезе не платит карточные долги.