— Государь, — я развёл руками, — ты, конечно, волен устроить всё как пожелаешь. Это твоё право. Но позволь спросить — зачем тебе закрытое соревнование?

— Затем, что это дело чести, а не ярмарочное представление для смердов.

— Понимаю, — я кивнул. — Дело чести. Но вот какая штука получается, Государь…

Я подался вперёд, положив локти на стол.

— Ты поставил на кон пять районов Вольного города. Ставки такого размера — это политическое событие, о котором будут говорить очень долго.

Всеволод молчал, глядя на меня немигающим взглядом.

— Если провести турнир за закрытыми дверями, — продолжал я, — о нём узнает пара сотен человек. Слухи, конечно, разойдутся, но слухи — это не то же самое, что живое свидетельство. А вот если сделать это публично, на глазах у тысяч зрителей…

Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— … тогда твоя победа станет легендой. История о том, как Великий Князь лично вызвал дерзкого повара и растоптал его при всём честном народе. Об этом будут петь баллады. Это войдёт в летописи.

Я видел, как дрогнули глаза Всеволода. Он был тщеславен, и я бил именно в это место.

— Красивые слова, — процедил он. — Но меня не интересуют баллады.

— А что тебя интересует, Государь?

— Победа. Чистая и быстрая.

— Тогда тем более, — я пожал плечами. — Чем больше свидетелей, тем слаще победа. Разве нет?

Всеволод барабанил пальцами по подлокотнику. Оболенский рядом с ним чуть подался вперёд, и я поймал его настороженный, изучающий взгляд. Он чувствовал подвох, но не мог понять, где именно.

— Есть ещё кое-что, — сказал я и перевёл взгляд на Белозёрова.

Посадник вздрогнул, как будто его ткнули шилом.

— Еремей Захарович, — я обратился к нему по имени-отчеству, и это прозвучало почти дружелюбно. — Ты ведь понимаешь, что публичный турнир — это не просто зрелище?

Белозёров заморгал.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду деньги, — я откинулся на спинку и улыбнулся ему. — Большие деньги. Очень большие.

Белозёров смотрел на меня. В его глазах начинал разгораться знакомый огонек, который загорается у всех жадных людей при слове «деньги».

— Представь себе картину, — я заговорил мечтательно. — Тысячи гостей съезжаются в Вольный город со всего Севера. Удельные князья, бояре, купцы, ремесленники, простой люд. Все они едут смотреть на турнир века. И всем им нужно где-то жить, что-то есть, куда-то ставить лошадей.

Белозёров сглотнул. Я продолжал.

— Постоялые дворы забиты под завязку. Харчевни работают круглые сутки. Торговые ряды ломятся от покупателей, а городская казна собирает пошлины с каждой сделки, с каждой ночёвки, с каждой кружки эля.