Пламя осветило темную землю и соломенные крыши. Ночной двор заиграл новыми красками. Митико удобно устроилась на низкой скамье, подложив под бок свернутое одеяло. Каэдэ сидела на краю веранды. Огонь играл в складках ее индигового кимоно — его свет превращал темный шелк в живую воду с золотыми бликами.

Пока огонь набирал силу, я занялся чаем.

Воды из родника хватило, чтобы сполоснуть черный глиняный чайник — тэцубин, который мне подарил Кэнсукэ. Чайник был простой и грубоватый, но весил прилично… А я всегда отличал качественные вещи по весу — чем тяжелее, тем лучше…

Я наполнил его свежей водой и повесил на крюк над огнем, чуть в стороне от самого жара. Вода должна была закипать тихо и без буйства.

Затем я достал лаковую чайную шкатулку. Внутри, на шелковой подложке, лежали окрепшие листья Гёкуро, что якогда-то пил с Нобуро под звездами. Пахло так, будто эти листья вобрали в себя целое путешествие: солнечную усталость травы на склоне, свежий вздох ветра с моря, и кусочек тихого восторга, что прячется в конце любого долгого пути.

Я отсыпал три щепотки в маленькую фарфоровую чашку для аромата — сморил сухие листья, вдохнул их предвкушение. Потом насыпал в нагретый предварительно керамический чайник — кюсу. Дождался, когда вода в тэцубине начнет издавать едва слышный шепот, предшествующий кипению. Снял его с огня, дал постоять несколько мгновений. Залил воду в кюсу и накрыл крышкой.

Пока чай настаивался, до меня долетали обрывки разговора с веранды.

— … а в Киото, сказывают, опять пожары, — говорила Митико своим скрипучим голосом. — В районе Симогорио целый квартал выгорел. Говорят, люди пили, веселились, а потом — бац!

— Это печальная правда, Митико-баасан, — отвечал мелодичный голос Каэдэ. — Но пожары — беда старая. А вот новости из Сакаи куда тревожнее. Португальские купцы привезли не только шелка и пушки, но и болезнь. Люди покрываются пятнами и сгорают в лихорадке… Местные лекари бессильны.

— О-ёй! — ахнула Митико. — Опять эти южно-варварские штуки! Помяни мое слово, мы от этих иностранцев еще настрадаемся! Небось, и рис дорожает?

— Верно, — подтвердила Каэдэ, и в ее голосе послышалась усталая грусть. — После того как господин Нобунага перекрыл дороги вокруг Оми, провезти зерно с запада стало втрое труднее. Спекулянты скупают запасы в деревнях по дешевке, везут в замки и продают втридорога. В некоторых деревнях к востоку от озера Бива уже едят кору и желуди.

— Ах, что делается-то! — воскликнула Митико. — У нас-то свой рис есть, слава духам гор! А вот что делать бедным слугам дайме, даже ума не приложу… Бедные люди… Самураи вокруг режут друг друга направо и налево, и простому люду перепадает от их безумства… Говорят, Уэсуги Кэнсин опять собирает войско. Это добром не кончится.