— Кин-сама! Куда пойдем сегодня?

— К ручью с форелью? Там в прошлый раз странные следы видели!

— Нет, к старым камням! Там духи водятся, бабушка говорила!

Я улыбался. Их энтузиазм был заразительным. Эта уникальная особенность детства… Всё обыденное кажется волшебным…

— Сегодня пойдем по северной тропе, — говорил я. — Будем учиться слушать лес.

Мы шли цепочкой. Я — впереди. Они — за мной. Свернув с тракта, мы заходили в густые заросли. Чаща жила своей глубокой и неспешной жизнью. Дятел стучал где-то высоко в стволе, белка перепрыгивала с ветки на ветку, роняя шишки. Ветер шелестел золотыми листьями, — будто лес надел свое самое дорогое кимоно перед долгой зимней спячкой.

— Стойте, — я поднимал руку. Все замирали. Дыхание становилось тише. — Что слышите?

— Ветер… — неуверенно говорил Юта.

— Птицу, — добавлял Такэо.

— А еще?

Мы стояли, замерев. И тогда до нас доносился другой звук. Будто кто-то осторожно бил камнем о железо, и этот удар проходил сквозь землю и вековые корни.

— Наверняка, это кузнец из Танимуры. — говорил я. — Лес — как огромное ухо. Он слышит все. И передает тому, кто умеет слушать. Кто стоит босиком на земле и не боится тишины.

Мальчишки кивали, впечатленные.

А вечерами, после ужина, я пытался медитировать.

Я садился в сэйдза на циновке в углу комнаты. Глубокий вдох. Выдох. Я пытался найти ту тихую комнату внутри, о которой мне когда-то говорил Нобуро. Место, где нет мыслей. Только тишина.

Но Нейра традиционно взбрыкивала.

Как только мое дыхание замедлялось, как только сознание начинало тонуть в темноте, похожей на теплую воду, в голове возникал шум. Сначала тихий, как шелест бумаги, которую перелистывает невидимая рука. Потом громче.

[

Температура тела снижена на 0.

5

градуса. Частота сердечных сокращений — 5

0

удар

ов

в минуту. Уровень кортизола падает. Это делает организм

очень

уязвимым для внезапной атаки. Рекомендую повысить бдительность.

]

Я пытался быть берегом. Позволял этому потоку течь мимо. Но это было как пытаться игнорировать гром внутри собственного черепа. Шум проникал в кости, в кровь, в самые глубокие темные слои сознания, где прячутся страхи и будущие сновидения.

Иногда я выдерживал минуту. Иногда — пять. Один раз, в ночь, мне удалось продержаться целых два часа.

Но потом Нейра возвращалась. И все начиналось сначала. Откатом он бомбардировала мой разум всякими нелепостями…

Я ненавидел ее. Ненавидел этот голос, который превращал мою жизнь в бесконечный расчет. Ненавидел двойника, который бил меня с бездушной эффективностью машины, с холодной красотой падающего лезвия. Ненавидел протоколы, проценты, вероятности. Она выхолащивала мир. Превращала закат в изменение длины волны света. Превращала боль в выброс химических веществ. Превращала жизнь в сложную игру.