Но в то же время… я к ней прикипел. Как к хромоте, с которой научился ходить.

Она постоянно помогала и была моей тенью. Она подсказывала, какая тропа безопаснее — та, что идет по хребту, или та, что вьется вдоль ручья. Напоминала, что у дочери старосты Кэнсукэ сегодня сватовство, и стоит подарить ей простой, но изящный гребень из самшита — это укрепит связи, а связи в этом мире важнее железа. Она вычисляла оптимальный угол заточки лезвия, чтобы оно дольше не тупилось и легче входило в плоть. Она анализировала форму облаков — перистых, как перья гигантской птицы, — и предсказывала дождь за два часа до того, как первые капли начинали стучать по соломенной крыше, как пальцы нетерпеливого гостя.

Однажды, во время патруля, я наткнулся на следы двухдневной давности. Человек шел осторожно. Прятался. Останавливался и прислушивался.

— Анализ походки, — мгновенно начала Нейра. — Шаг короткий, неравномерный. Вес переносится на правую ногу. Вероятно, ранение в левое бедро или врожденный дефект. Размер стопы — средний. Обувь — соломенные сандалии, но подбитые кожей. Не крестьянин. Не самурай. Возможно, монах-воин, странствующий монах или гонец. Направление — с севера. Из земель Мори. На поясе носил что-то тяжелое с правой стороны — возможно, меч или посох.

Я осмотрелся. Нашел место, где путник присаживался отдохнуть — примятая трава, крошечная ямка от посоха. Нашел обрывок бумаги, зацепившийся за кору старого клена, будто письмо, которое лес не захотел отпускать. На нем были начертаны тонкие иероглифы.

— «Ветер с востока несет пепел, а западный ветер развеет его», — перевела Нейра. — Это может быть частью шифрованного послания. Или просто стих, брошенный на ветер. Рекомендую сообщить старосте. Уровень угрозы — средний.

Я так и сделал. Кэнсукэ помрачнел, его добродушное лицо как-то быстро скисло.

— Ветер с востока… Это про Оду Нобунагу. Он движется на запад, сжигая все на своем пути. Пепел… пепел замков, пепел жизней. Спасибо, Кин-сама. Будем настороже.

В тот вечер я сидел у себя и думал. Без Нейры я бы прошел мимо этих следов. Не заметил бы. Не понял. Я был бы слепым в мире, где зрение — вопрос жизни и смерти. Где умение читать знаки — на земле, на небе, на лицах людей — это единственная валюта, которая имеет значение.

И это меня злило… Желая отказаться от Системы, я постоянно на нее опирался… Было в этом что-то двойственное и противное.

Поэтому иногда, лежа на жестком мате и подложив под голову валик из проса, я особенно скучал по Нобуро. По тому человеку, что мог сидеть со мной у костра час, не проронив ни слова.