Яcидел неподвижно. Чувствовал под собой холод камня, пробивающий сквозь тонкую ткань штанов. Слышал грохот водопада. Видел, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисуют на воде золотые змейки, которые танцуют и переплетаются, создавая узоры, более сложные, чем любая человеческая мысль.

И я попробовал сделать то, что не удавалось в комнате, в четырех стенах, под давящим взглядом собственного ожидания. Медитировать с открытыми глазами.

Я чувствовал, как прохлада от камня медленно проникает в тело, поднимается по позвоночнику, как росапо стеблю. Как легкий ветерок, несущий с водопада мельчайшие брызги, касается щек, оставляя на них освежающую влагу, как слезы, которых я не мог пролить. Как солнечные лучи греют спину, проникая сквозь ткань кимоно, касаясь кожи, словно рука друга.

[

Снижение когнитивной активности. Уровень бета-волн падает, тета-волны усиливаются. Это состояние близко к первой стадии сна, к грани между бодрствованием и сновидениями.

Рекомендую а

ктиваци

ю

протокола поддержания бдительности.

]

Я позволил внутреннему голосу течь мимо. Как воде. Как ветру. Я не был берегом, неподвижным и твердым. Я был самим потоком, гибким, изменчивым, принимающим любую форму. Шум в голове стих. Он превратился в далекий, едва слышный гул, как голос океана в раковине. Он был там. На задворках сознания. На самой границе. Но он не мешал. Он был просто еще одним звуком в симфонии леса, еще одной нотой в музыке бытия.

Я сидел. Дышал. Смотрел. Был.

Поплавок дернулся. Легко. Едва заметно, как вздрагивает веко у спящего. Я машинально подсек. Удилище изогнулось в дугу, леска натянулась, разрезая воду с тихим свистом, похожим на вздох. На том конце что-то билось. Сильно, яростно, с отчаянием того, кто понял, что совершил ошибку. Я чувствовал толчки, передававшиеся по бамбуку в ладонь, — ритмичные, мощные, как удары маленького сердца.

Я начал тянуть на себя. Но не торопился. Давал рыбе устать, понять тщетность борьбы. Через минуту на поверхности показалась серебристая спинка, розовые пятна по бокам, как капли крови на снегу. Крупная форель. Она билась, пытаясь уйти в глубину, но я не давал ей этого сделать и аккуратно подтягивал ее тушку к себе.

Наконец, она оказалась у самого камня. Я наклонился, поддел ее рукой под жабры и вытащил на сушу. Она трепыхалась на камне, ее жабры судорожно хлопали, чешуя отливала всеми цветами радуги в солнечном свете — зеленым, синим, золотым, будто на ней играло все небо. Я осторожно снял ее с крючка, оглушил точным ударом рукоятки ножа по голове и положил в корзину, где она легла, как драгоценный камень в бархатной шкатулке.