Рядом с Нобуро возилась какая-то девушка лет восемнадцати. Старик стиснул зубы, когда ее тонкие пальцы ощупали его грудь.

— Вам нужен покой, Нобуро-сама…

— Не стоит. — буркнул старик и указал девчонке на дверь. — Лучше принеси мне холодной водицы.

Как раз в этот момент к нам ворвался Кэнсукэ. На нем была наспех наброшенная хаори, волосы торчали в разные стороны, а лицо, обычно добродушное и хитроватое, как-то скисло и приобрело пепельный оттенок. За ним стоял какой-то важный незнакомец — в бреду нельзя было разобрать.

Староста заговорил, низко склонив голову в поклоне перед этим человеком:

— Почтенный, как видишь, ситуация… Наши защитники только что… —

— Вижу, — мягко, но неумолимо перебил его гонец. — Вижу, что защитник Танимуры заплатил высокую цену за свою службу. Совет выражает свое уважение к такой преданности. И свою… озабоченность.

Он выдержал многозначительную паузу, подошел ближе и склонился надо мной.

— Тадзима-сама помнит вашу впечатляющую демонстрацию на празднике урожая. Он помнит свое предложение. И теперь, видя, какую ярость вы на себя навлекаете, он считает своим долгом… ускорить процесс. Чтобы обеспечить вам и защиту Совета, и… ясность статуса. Для вашей же безопасности и безопасности тех, кто вам дорог.

В комнате повисла недобрая тишина. Даже Митико замерла с тряпкой в руке. Каэдэ, внезапно появившаяся в тени, сделала незаметный, но решительный шаг вперед, как будто намеревалась встать между мной и этой внезапной официальной угрозой.

Яже тупо смотрел на потолок и чувствовал, как лихорадка пожирает меня изнутри. Мне сейчас было на до политических игр…

— Совет, — продолжил гонец. — также питает естественное любопытство. Сила, проявленная вами, Кин-сама, столь… необычна для уроженца этих мест. Ваше происхождение, ваши учителя — все это представляет немалый интерес. Тадзима-сама уверен, что личная беседа поможет развеять любые… темные слухи и укрепить доверие. Доверие — основа порядка в смутные времена.

Я перевел взгляд на гонца. Мои губы высохли до состояния изюма. Язык казался неповоротливой и тяжелой оглоблей, но каждое слово было выковано из боли и решимости.

— Благодарю почтенный Совет… и Тадзиму-саму за их внимание… и заботу. Как только силы позволят… я явлюсь. Чтобы… прояснить ситуацию. И выразить свое почтение…

Я не сказал «подчиниться приказу». Я сказал «явиться» и «выразить почтение». Это была тонкая, но важная грань. Признание их власти, но не безоговорочная капитуляция.

Гонец уловил нюанс. В уголках его глаз на мгновение собрались крошечные морщинки. Он склонился в почтительном поклоне, направленном конкретно в мою сторону.