Он залил воду и немного подождал…

Пар поднялся густыми, ароматными струйками, смешался с дымом костра. Запах ударил в ноздри свежескошенной травой, морским бризом и сладким летним воспоминанием посреди холодной зимы. Волшебный аромат…

Он протянул чашку. Глина была тёплой, шершавой и приятной на ощупь…

— Пей медленно, — сказал Нобору. — Пусть каждый глоток станет отдельным мигом.

Меня не нужно было просить дважды.

Вкус раскрывался постепенно. Сначала — лёгкая незаметная горчинка, потом — всплеск сладости, как после дождя в клубничном поле. Ну, а после — чистота. Та самая, что витала в ночном воздухе.

Я закрыл глаза. Казалось, я пью не чай, а сам дух этой ночи, этой горы, этой тишины. Концентрированную суть момента, который больше никогда не повторится…

Молчание между нами было долгим и насыщенным. Как будто мы оба понимали величину перелома, который будет ожидать нас завтра.

Но в какой-то момент, когда Нобору в очередной раз подносил чашку к губам, я не выдержал. Тихое и настоявшееся любопытство пересилило уважение к его приватности и праву на молчание. Мне многое хотелось узнать о нем. Не из праздного интереса. А просто потому что он стал мне родным. А о родных хочется знать всё.

— Нобору, — начал я, и мой голос показался мне диким и неуклюжим кабаном в этой прекрасной тишине. — Ты никогда не рассказывал мне о том, как стал отшельником. Кем ты был… до того, как горы стали твоим новым домом?

Старик поднял голову и уставился куда-то в точку над моим плечом, в бесконечную звёздную тьму. Его взгляд потонул в прошлом, а потом он увидел падающую звезду — короткую ослепительную черту, прочертившую небо и бесследно растаявшую в черноте. Он проследил за ней, и в его глазах что-то растаяло.

— Иногда, — сказал он, и его голос был тише шелеста ночного ветра в ущелье, — полезно рассказать свою историю. Не для жалости. И не для поучения. А чтобы… сделать её реальной. Пока история живёт только у тебя в голове, она может казаться сном. Или кошмаром. Но когда ты произносишь её вслух… она становится фактом и частью этого мира. А ещё… — он внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула странная смесь печали и нежности, — когда ты рассказываешь историю хорошему человеку, слова становятся мостом между тем, кто был, и тем, кто остался, между одиночеством прошлого и… пониманием в настоящем. Так в жизни появляется чуть больше смысла. Или, по крайней мере, меньше бессмыслицы. Уж я то знаю…

Он отхлебнул чаю, посмаковал его с секунду, а затем проглотил само время.

— Ты и вправду хочешь услышать мою историю? Без прикрас, без геройства? Только то, что, действительно, было на самом деле?