Я кивнул, запоминая. Нейра в голове комментировала:

— Стандартная техника заточки для периода Сэнгоку. Используются камни разной зернистости — сначала грубые, потом тонкие. Мастер определяет степень заточки на глаз и на ощупь. У Дзюбэя хорошая школа — видно по уверенным движениям.

— Можно мне попробовать? — спросил я.

Дзюбэй удивленно поднял бровь, но кивнул:

— Попробуйте. Я присмотрю.

Я взял камень. Нейра заговорила тихо и четко:

— Держите угол наклона в пятнадцать градусов. Постарайтесь давить равномерно, без рывков. Двигайтесь от пяты к острию. Медленно. Еще медленнее. Хорошо.

Я провел камнем по лезвию. Раз. Другой. Третий.

Дзюбэй смотрел, и в его глазах разгоралось любопытство.

— Легкая рука у вас, Кин-сама, — заметил он. — Сразу видно — не в первый раз держите.

— В первый, — ответил я, не отрываясь от работы. — Просто внимательно смотрел, как вы делаете.

Кузнец недоверчиво покачал головой, но промолчал. Подошел ближе, всмотрелся в лезвие.

— Неплохо получается — зазубрина уходит. И ровно так, как надо. Будто век этим занимались.

Я пожал плечами, не отвлекаясь. Нейра диктовала:

— Теперь смени камень на более мелкий. Вон тот, с краю, с синеватым отливом. Им будем доводить до зеркала.

Я взял другой камень, продолжил. Дзюбэй стоял рядом, и его молчание становилось все более напряженным. Когда я закончил и провел пальцем вдоль лезвия, проверяя остроту, он выдохнул:

— Ну надо же… Чистая работа. У вас талант, Кин-сама!

— Благодарю. — улыбнулся я и вернул любезность. — Вы просто хорошо объясняете.

Кузнец кивнул, принимая похвалу.

— Теперь греть надо, — сказал он. — Снять напряжение. Чтобы клинок в бою не треснул.

— Я слышал, что перегрев опасен, — осторожно заметил я. — Если сталь перекалить, она хрупкой станет.

Дзюбэй посмотрел на меня с уважением:

— И это знаете? Верно, Кин-сама. Перекалишь — меч рассыплется от первого же удара. Тут глаз нужен. Смотрите.

Он поместил клинок в горн, поверх углей, следя, чтобы пламя не касалось лезвия напрямую. Я смотрел, как металл начинает менять цвет — сначала темнеет, потом наливается вишневым светом.

— Видите цвет? — спросил Дзюбэй. — Как спелая вишня. Чуть ярче — и уже перебор. Чуть темнее — недогрел. Вот в этом-то мгновении и вся хитрость.

— А как определить точно? — спросил я. — По цвету?

— По цвету, по ощущению, по опыту, — усмехнулся кузнец. — Тридцать лет куешь — и глаз набивается, и рука помнит. Молодым я портил поковки одну за другой. Теперь редко ошибаюсь.

Он вынул клинок из горна, дал ему чуть остыть, потом кивнул:

— Теперь цубу подогнать надо. Гляньте, болтается.