Наслаждение было таким мощным, что даже голод показался ерундой.
Полина тотчас же попыталась стянуть и проклятое платье, но у неё не получалось совладать со шнуровкой на спине, а иначе конструкция никак не снималась. Пришлось кликнуть ненавистного послушка.
— Не велено, — тут же отозвался он, и Полина едва не застонала. — Барышне нужно ходить в приличествующем туалете до самого сна.
— Значит, я хочу спать! — рявкнула она.
— До отдыха ещё два с половиной часа, — покачал головой послушок. — Может быть, барышня изволит прогуляться?
Пришлось приложить силы, чтобы не кинуться на существо с кулаками.
Когда уродец провалился в стену, и Полина осталась одна, стало ясно, что терпеть голод будет совсем непросто.
Вскоре начало казаться, что что-то грызёт её изнутри, как те уховёртки.
Ненавистное платье впивалось в тело, причиняя уже поистине адские муки. Полина попыталась лечь, но даже так оно давило и мешало. Попыталась натянуть ткань за подол, чтобы хоть немного освободить тело, но шнуровка не позволяла этого совсем. В глазах стояли слёзы.
Теперь было в точности ясно, воспоминание о каком дне всплывёт в памяти первым, если ей снова вколют дозу ненависти.
Но самым ужасным было даже не всё это.
За весь день пребывания в замке ни в убранстве комнат, ни за столом Полина ни разу не увидела ничего, сделанного из золота.
Глава 12 Непокорная дочь
В аду следующих трёх дней Полина уяснила две вещи: то, что золота в этом замке нет, и то, что она так долго не протянет.
Мать Эднары оказалась каким-то злым гением, кажется, ещё более страшным, чем сам князь. Её невозмутимая холодная жестокость заставляла покрываться испариной ужаса.
Именно княгиня д’Эмсо без каких-либо проблесков чувств регулярно осматривала борозды, впечатанные в тело Полины корсетами, и её истерзанные, в кровь стёртые ноги.
Считая, что видит свою родную дочь!
Княгиня не выказывала даже тени сочувствия. Как и злорадства. Просто смотрела и кивала головой. Словно отмечала, как расцветают бутоны на комнатном растении. Ничего не значащее бытовое наблюдение. И вышло, что именно её Полина возненавидела по-настоящему. На неё переключила всё то, что на самом деле следовало бы испытывать к князю.
Смешно, но именно князькак будто бы давал надежду на единственное, кроме сна, избавление от неотвязных телесных мук. Когда Полину вызывали в его кабинет (а это могло произойти даже и несколько раз на дню, без всякой системы, просто по надобности) послушок трансформировал и её одежду, и тесную обувь — в удобный комбинезон и балетки по размеру. И, хотя было очевидно, что руководит экзекуциями на самом деле именно князь, но Полина невольно мечтала, чтобы её снова призвали колдовать. Тем более, это действительно всякий раз получалось.