— Мне всё равно. Красный дом, фиолетовый. Я сплю. — Полина перевела взгляд на каменную кладку. Между кирпичиками полз паучок, и вдруг на ходу он вытянулся, удлинился и оказался ящерицей.

Она закрыла глаза.

— Бунтовать бессмысленно. Он всё равно тебя сломит. Пощади сестру. Я… полагаю, что я в тягости. — Женщина сделала красноречивую паузу. Полина открыла глаза. Незнакомка сложила руки на своём животе. — Понимаю, что ты теряешь надежду, — не дождавшись ответа, заговорила она. Всё так же напряжённо. Неискренне. — Но мы будем молить духов подарить семье ещё одну дочь. Отпусти свою сестру. Будь милосердна. Ведь так ты не поможешь себе, ты только погубишь ещё и её. — Незнакомка сделала новую паузу, а потом добавила тихо: — И меня. Пожалуйста.

Полина снова зажмурилась.

— Эдна, когда ты сможешь выйти замуж, ты… Не все такие, как твой отец. — Слова, слетавшие с губ визитёрши, походили на заученный текст. В них почти не было эмоций. — Из вас всех обречена только я. Если дело Ариазы не сладится, мы не сможем позволить себе невесту для Прадэрика. От тебя зависит слишком многое. Пожалуйста. Ты никому не сделаешь лучше. Эдна! Дочь никогда не становится свободной до брака. Помочь ей может только сестра. Это природа вещей. Ты не сможешь ничего изменить. Прошу тебя…

На ночь комнату заперли. Полина устала. Она была голодна. В туалет пришлось ходить в ночной горшок из фаянса, и она даже не сразу отыскала его под кроватью, когда такая потребность назрела в первый раз. Позже ёмкостью довелось воспользоваться по-крупному, и от неё начала исходить неприятная вонь. Крышечка прилегала неплотно и до конца не спасала.

Заниматься подобными делами во сне было странно и страшно. Заниматься таким тут, в аномальном мире, где пауки мутируют в ящериц, а бабочки — в птиц, где с ковром сливаются рассыпчатые карлики, — было страшно втройне.

Казалось, что из темноты — в комнате имелись свечи, но не было спичек, чтобы их зажечь, и тусклый свет исходил только от парящего в потемневшем небе мерцания, — в любой момент может выскочить что угодно.

Лучше бы оно уже выскочило и прикончило её. Чтобы проснуться.

Воздух комнаты словно дышал, наполненный сладким запахом охряного тумана.

Притрагиваться к мясу и овощам, которые принесло на подносе трёхглазое существо, умеющее нырять в ковры, не хотелось, но позже голод всё-таки сыграл решающую роль.

Полина не узнавала овощи по фрагментам, а мясо — по вкусу. То и то было странным.

Может быть, не было и удара током? Она просто спит? И Пушинке ничего не угрожает?

В конце концов, разве в кнопке лифта может быть такое сильное напряжение, чтобы человек потерял сознание? Чтобы его перемкнуло видеть кругом безумный реалистичный бред?