Разумовский присвистнул, удивленно подняв брови и побарабанив пальцами по мягкому подлокотнику, спокойно, как огорченному ребенку, начал объяснять:

— Анжел, сто раз уже все говорено-переговорено. Ты серьезно хочешь, чтобы этим ребятам дарили оспенные одеяла и вывозили их в качестве рабов в Европу? Вспомни наш мир: бесконечные войны, одна Великая Отечественная чего стоила. Да в жизни всей нашей цивилизации не было ни дня, чтобы где-то не шла война! Ты понимаешь, что все это наносит такой урон генофонду, который может никогда не восстановиться? Кроме того, тебе вовсе не обязательно лететь туда. Без тебя вон желающих порулить навалом. И да, — Разумовский сухо щелкнул пальцами, как бы желая привлечь внимание Фифы к своим словам, и закончил: — Ты обратила внимание на такую мелочь, как количество кораблей, отправившихся из Испании? В той истории в экспедиции Колумба принимали участие три корабля. К нам же идут четыре. Америго, еще когда приплыл, сообщал, что четвертый корабль военный. Его снарядила на свои средства святая Инквизиция. История УЖЕ свернула на другой путь, — слово «уже» Андрей выделил голосом.

Анжела вздохнула, и было видно, что раздражение покинуло ее. Она как-то грустно, не глядя на Разумовского, сказала:

— Что так кровь литься будет, Андрей, что по-другому… Я последнее время из-за этого спать не могу, все думаю, не совершаем ли мы ошибку. Все же, согласись, Россия самая огромная страна в мире, и жизнь у нас вполне себе ничего.

— Ну да, — согласно кивнул Разумовский. — В России-то жизнь вполне себе, а вот у меня была забавная командировочка на три месяца в Африку. Там, солнышко, значительно хуже. Это ты, Анжелочка, просто не видела никогда детей, у которых живот от рахита вздут и ноги такие кривые, что они ходить не могут. Представляешь, там есть люди, которые никогда в жизни чистой воды не пили, — к концу своей речи он начал испытывать раздражение и, гася его усилием воли, закончил спокойным, даже монотонным голосом: — Помешав сейчас геноциду, мы, вполне возможно, сумеем хоть как-то повлиять на воинственность европейцев. Я, Анжела, честно говоря, не знаю, к добру это или к худу. Но и уйти сейчас отсюда — это как предательство. Раз уж Фаэт дал нам оружие, грех не защитить местных.

Несколько минут в капсуле царила тишина, а потом Анжела тихо сказала:

— Прости, Рим. Что-то я…

Дальше летели молча. Мысли Рима крутились вокруг судов: «Без нормального флота мы толком ничего не сделаем. Ну привез Давид четыре семьи металлургов, но это же капля в море. Фаэт с ними беседовал. Так только один более-менее действительно что-то понимает. А трое, дай Бог, подмастерьями у него будут. Нам ведь железа нужно не пару пудов, а на поток производство поставить. И с камнями тоже не все понятно. Давид настаивает, что на продажу лучше везти обработанные, а у нас приличных гранильщиков практически нет. Каменотесов навалом, но уже сейчас европейцы гранят камни на порядок лучше, чем местные. Так что нечего Давиду на земле рассиживаться. Колумба выставим, и пусть он в следующий рейс за мастерами идет. Они нам точно не помешают.».