— Не понимаю, к чему ты ведешь.
Как всегда, в конференц-зале Рим говорил за всех.
— Я предлагаю вам вплотную заняться организацией школ и процесса обучения, а потом лечь в анабиоз всей командой. В случае какого-то непредвиденного события, не укладывающего в рамки нашего плана, я разбужу хоть тебя одного, хоть всю команду: как вы сами захотите. Я смогу это сделать в любое мгновение.
Пауза была тяжелой и долгой. И первый раз за все время Рим сказал:
— Я не могу принять это решение самостоятельно. Тут каждый будет решать за себя. Могу сказать так: доверие — это триггер. Или да, или нет. У доверия нет пограничного состояния. Я тебе верю, Фаэт.
Глава 36
Чуку и Геку вопрос доверия показался каким-то несерьезным. Еще там, в конференц-зале они переглянулись и синхронно пожали плечами.
Эта синхронность в движениях и мыслях появилась у ребят еще на первом году обучения в Высшем военном инженерном строительном училище города Санкт-Петербурга. Оба они попали туда в шестнадцать лет, в один и тот же день, имея в руках по небольшому элегантному чемоданчику и увесистому рюкзаку за плечами. Только вот пути их к дверям училища начинались из совершенно разных социальных слоев.
Чук, балованный представитель золотой молодежи провинциального городка, пришел после ссоры с родителями, а Гек…
Геку было восемь, когда тихий домашний мальчик, воспитанный мамой-одиночкой, остался круглым сиротой. Болезнь сожрала его мать буквально за пару месяцев. Воющего от ужаса пацаненка какие-то незнакомые тетки в форме милиции долго передавали друг другу, водили по разным кабинетам и одна, особо желчная и язвительная дернув его за руку в унылом казенном коридоре, раздраженно сказала:
— Да заткнись ты уже!
Потом, очевидно, сообразив, что это совсем перебор, она усадила его в неудобное, обшарпанное кресло, села рядом, сунула в трясущуюся холодную ладошку пакет бумажных платков и монотонно заговорила:
— Просто заткнись… Этим воем ты ничего не изменишь, только сил у тебя с каждой секундой становится все меньше и меньше. Чем больше ты себя жалеешь, тем хуже тебе будет жить. Спрашивать тебя все равно никто ни о чем не будет. А в детдоме таких завывальщиков не любят. Так что сопли вытирай и иди жить дальше. Сейчас у тебя нет выбора, понимаешь? А жизнь — она продолжается.
Как ни странно, пацан, съежившийся в кресле, прислушался. Он по-стариковски долго и тщательно вытирал лицо, хлюпал носом и восстанавливал дыхание, но минут через пять, оглянувшись и не увидев урны, запихал в карман простенькой курточки целый комок использованных салфеток и тихо сказал: