Со вторым противником Бык справился так же молниеносно. Прыжок, удар…
Выбив правой ногой оружие соперника, он полностью, на триста шестьдесят градусов, провернулся на левой пятке и перед тем как распрямиться, в воздухе подхватил у самого пола падающий нож. В тот же момент, четко встав уже на обе ноги, воткнул бойцу лезвие в низ живота и одним тянущим движением рассек тело почти так же, как делал жрец: от паха до яремной ямки.
Конечно, таким ровным разрез не вышел: возле грудины, с правой стороны, там, где лезвие столкнулось с реберными хрящами, он просто продавил лезвие силой, но сделал все это с такой скоростью, что вряд ли кто заметил заминку.
Несколько секунд боец инстинктивно пытался соединить распадающееся тело, щедро плеща кровью на собственные руки.
Опустился на колени…
Потом лег, стараясь свернуться калачиком и через минуту конечности перестали подергиваться.
Император вскочил с трона и крикнул:
— Схватить их!
Среди придворных возникла некоторая заминка. Рим, заметив, что солдаты на задней линии снимают луки, но пока не решаются стрелять, потому что толпа перед ними слишком густая, не стал дожидаться дождя из стрел, а коротко бросив своим: «Мой выход», рывком преодолел расстояние до трона.
Церемониться он не стал.
Армейский нож удобно и привычно лег в ладонь, тело императора безжизненной куклой свалилось с золоченых ступеней: из левого глаза торчала черная рукоятка именного оружия Разумовского.
Рим садился на трон в полной тишине. Его бойцы неторопливо шли, перешагивая через тела погибших. Только Цинк на мгновенье наклонился и, выдернув нож из глазницы императора, тщательно вытер его о разноцветную накидку покойника. И никто во всем зале не рискнул заступить им дорогу. Скрип встал рядом с троном.
Кресло было жестковатым. Рим поднял взгляд на невозмутимые лица Цинка и Быка, стоящих на второй ступеньке, и тихонько сказал:
— Ну, что, ребята, мы получили, то что хотели… Только рады ли мы этому?
Тишина была ему ответом, и Разумовский включил громкоговоритель:
— Есть ли среди вас те, кто хочет занять это место⁈
Голос прозвучал из закрепленных на поясе у Скрипа и Быка динамиков. Он отразился от каменных колон, приобретя легкое эхо, и люди в зале вздрогнули, непонимающе водя глазами по лицам богов, и пытаясь понять, кто из них говорит.
Казалось, от рухнувших на людей децибел, содрогнулись не только придворные и военные, но даже крыша над головой. Ошеломленные люди начали падать ниц, и Разумовский терпеливо ждал, пока позу покорности не примут все, до последнего охранника.
Выждав несколько минут, новый император приказал: