Ответ прозвучал незамедлительно, похоже, жрец уже думал об этом.
— Друг мой. — ответил он Риму, — Во времена войны я был воином. В мирное время я был судьей и служил богам так, как умел. Ты принес на мою землю новые правила и новые знания. Если ты позволишь, я хотел бы остаться здесь и служит вам, — он вздохнул, поднял руку открытой ладонью к Андрею и Анжеле и продолжил: — Не все поверят вам так, как поверил я. Вы, конечно, боги, — он уважительно склонил голову. — Но ты сам говорил, что многое вы забыли, а тела ваши — смертны…
«Похоже, он просто стесняется сказать, что хочет оберегать и охранять нас. На редкость порядочный мужик.».
Рим кивнул головой жрецу и ответил:
— Мы рады, друг, что ты остаешься с нами.
А еще больше Разумовского радовало то, что он за время пути ни разу не заметил ни со стороны Ксена, ни со стороны Кента попытки подсидеть друг друга и стать ближе к «богам», выпячивая свои заслуги.
— Скажи мне, Кент… Я мало помню ваши обычаи и боюсь тебя обидеть своим вопросом…
— Друг мой, — невозмутимый, обычно Кент, снизошел до улыбки, отчего глаза его превратились в щелочки, а в уголках появились лучики морщин, и на какое-то мгновение он даже стал похож на доброго-сказочного дедушку восточной национальности. — Я смотрю на тебя и твоих братьев много дней и не вижу в душе твоей желания обидеть. Вижу желание понять. Потому, просто спроси.
— Нам нужно обустроить здесь свой быт. Принимать пищу так, чтобы нас не отравили. Устроить дворец таким образом, чтобы нам было удобно. Окажешь ли ты помощь нам в этом? Не унизит ли тебя такое?
Кент внимательно посмотрел на Фифу, потом, обозначил поклон и ответил одновременно обоим.
— Нет унижения в помощи другу. В той помощи, которая нужна. Ты, богиня, можешь поручать мне все, что захочешь. Я исполню.
— Я благодарен тебе, но есть еще одна просьба. Возьми под свое крыло нашего помощника. Он обычный смертный и мало что знает о нашей с тобой стране. Пусть он учится у тебя и ходит с тобой рядом.
Кент кивнул головой, соглашаясь, и Разумовский подозвал к себе скучающего в уголке Давида.
После обучения языку парень начал потихоньку оживать. Хоть сперва и побаивался лезть с разговорами к жрецу, военным и даже рабам, но со временем, понимая, что и на него падает тень новых богов, слегка осмелел и улучшал свой язык беспечной беседой день ото дня.
Большая часть этого дня была посвящена перетаскиванию вещей, обустройству на новом месте и нудной бытовухе. Из-за стены Кент привел целую бригаду кланяющихся и падающих ниц горожан. Им поручено было невиданное.