К счастью, ничего говорить в своё оправдание не пришлось. Помятый мужик с ломиком, опасно перегнувшись через парапет, сообщил, что внизу во дворе собирается народ, и предложил всем нам тоже присоединиться к этому стихийному собранию.

— Топать вниз столько этажей без лифта? — подобная перспектива пожилого Виктора Васильевича явно не вдохновляла.

Впрочем, пусть и с ворчанием, старик всё же согласился, что на столь важном собрании присутствовать необходимо, чтобы понять, сколько людей сохранилось, их общее настроение и дальнейшие планы, а то и самому предложить полезные для выживания общества идеи. Я вернул себе бинокль и поспешил в квартиру. Предупредил сестру, что весь народ собирается внизу на детской площадке, сам же спешно тоже стал готовиться.

Признаться, меня реально испугала перспектива того, что меня действительно могут отправить одного в жутковатый неизвестный лес. Так что я прихватил отцовский компас, чтобы определять направление и суметь вернуться обратно к своему дому. В школьный зелёно-оранжевый рюкзак положил небольшой термос, наполнив его оставшейся в чайнике ещё достаточно тёплой водой и засыпав туда пару пакетиков растворимого кофе. Закинул полбатона хлеба и невскрытую пачку сосисок. Сунул в карман газовую зажигалку, предварительно убедившись, что она работает. На всякий случай, за неимением ничего более подходящего, прихватил с кухни самый крупный и внушающий уважение нож для разделки мяса, обернув его плотной бумагой и старой драной футболкой, чтобы лезвие не прорезало ткань моего рюкзака. Закрыл двери квартиры на ключ и поспешил вниз по лестнице.

* * *

На детской площадке собралось уже человек тридцать из нашего и двух соседних жилых домов, и люди всё подходили. Было шумно, многие хотели высказаться или упорно задавали откровенно бестолковые и одинаковые вопросы о судьбе каких-то своих пропавших родственников. Даже мне, несовершеннолетнему подростку, и то было предельно понятно, что никто из присутствующих знать ничего не может о судьбе людей, не оказавшихся в момент катаклизма в трёх ближайших высотных домах, тем не менее, такие вопросы задавали с завидной регулярностью.

Спонтанное собрание вёл участковый как единственный оставшийся представитель власти. Сильно немолодой уже мужчина с заметной проседью, которому вскоре пора было на пенсию, но почему-то все мои знакомые и соседи, да и родители тоже, звали участкового исключительно по имени «Андрей», более младшие же «дядя Андрей». Причём дело было вовсе не в неуважении к представителю службы правопорядка, а скорее наоборот. Участкового уважали за честность и принципиальность, да и за готовность всегда выслушать и прийти на помощь. Жил он тут казалось всегда, и даже до постройки нынешних многоэтажек старый дом его семьи находился где-то в этих краях, так что старики знали его ещё совсем босоногим юнцом, и обращение «Андрей» за участковым прочно закрепилось. Примерно моего роста метр девяносто, худой и жилистый, загорелый до черноты независимо от времени года. Крепкие руки, сломанный нос, узкое, чуть вытянутое лицо с внимательными глубоко посаженными глазами каре-зеленого цвета. Знал дядя Андрей на своём участке абсолютно всех и регулярно проводил обходы квартир, иногда по приглашению заходя в гости и за чашкой чая подолгу беседуя с жильцами.