Глава десятая Дорога к южной границе
— Так это не меня, а тебя должны были назвать везучим! — поразился бывалый командир утром, когда я честно рассказал ему о вчерашней встрече с призванной героиней и снятом с меня взыскании. — Помешать тренировке святой! Да за меньшее призванная героиня, поговаривают, приказывала запороть провинившихся до смерти. Да и мальчишку вчера за попытку кражи она наказала излишне сурово. Не было там никакой попытки побега из лагеря, а перепуганный пацан лишь попробовал удрать от появившихся в штабной палатке караульных. Но раз уж удача на твоей стороне, долговязый, быть тебе пятым десятником под моим началом! Сегодня на утреннем построении объявлю это. Только не забудь наплечники десятника, да нормальный шлем перед этим получить у интенданта. А то дальше такой возможности не будет — сразу после построения выступаем в поход, а в дороге госпожа Стелла может придраться из-за неподобающей формы, оно тебе надо?
Меня уже на второй день армейской службы делают десятником⁈ Несколько неожиданно, хотя вариант отказаться от такого, на первый взгляд, весьма сомнительного повышения я даже не рассматривал. Да, командир в этом мире головой отвечает за все провинности подчинённых, что конечно серьёзный минус. Но у десятника и броня чуть покрепче, что улучшит мой шанс выживания, и положенная после окончания военной кампании выплата солиднее. Но главным в моём решении было всё же не это. Под моим командованием появятся бойцы, и в этом я, считающий себя экспертом всевозможных компьютерных стратегий, видел шанс проявить себя и пойти на дальнейшее повышение: до полусотника или сотника. А там уже и возможности развернуться с моим талантом будут куда больше, да и сотников в армии уже уважают и ценят, и стараются сохранить живыми.
Четвёртым десятником для своей полусотни Альвар Везучий ещё вчера вечером назначил стоявшего в противоположном от меня конце шеренги мускулистого и невысокого крепыша Гамара Кузнеца, своими квадратными пропорциями больше напоминавшего горного дварфа, нежели человека. Гамар ещё перед ночным отбоем отобрал для своего десятка людей из тех оставшихся, кто не приглянулись трём бывалым десятникам — старинным армейским знакомым нашего командира. Так что мне достались самые остатки. Полубольные доходяги, один хромоногий парень с неровно сросшейся после перелома костью на лодыжке, два седеющих бородатых мужика возрастом близком к старости, да тринадцатилетний юнец, невесть каким боком вообще попавший в армию королевства.
Тем не менее, к своей работе десятника я подошёл максимально ответственно и сразу же после объявления о моём назначении отвёл «своих» бойцов в сторону от остальных. Прежде всего, представился сам и познакомился с другими. Хромого парня-увальня звали Тимуром, и я едва не «спалился», неосторожно пошутив насчёт легендарного завоевателя Тамерлана, тоже отличавшегося хромотой, что не помешало ему захватить в моём мире треть Азии. Даже потомки великого Чингисхана вынуждены были считаться с новым властителем и в виде единственного за всю многовековую историю исключения разрешили Тимуру и его потомкам править, признав их власть над Центральной Азией.