Но Хельмут, хоть и заинтересовался, всё равно стоял в нерешительности и хлопал глазами. Лишь когда его попросила кикимора, а затем и русалки пообещали навещать его на новом месте, домовой нерешительно подошёл, заглянул в сумку и с кряхтением туда залез. Кирена на мой вопрос, останется ли она здесь в привычных болотах, или уйдёт со мной, не колебалась ни секунды и ответила, что поскольку я её хозяин, она пойдёт за мной. Я попрощался с русалками и, пока не стало совсем темно, поспешил в соседнюю деревню.

* * *

Мда… Первое изменение, которое сразу же бросилось мне в глаза в Сухом Луге, это повешенное на дереве у дороги тело старосты Демида. Получается, слуги «святой» раскопали-таки историю о моей фальшивой бирке и наказали виновного на свой лад. Прохиндея, отправившего меня на войну, нисколько не было жаль, но всё же староста был единственным, кто мог изготовить для меня новую бирку. Получается, зря я на это рассчитывал?

Уже в потёмках, чтобы никто из соседей по деревне этого не видел, я осторожно постучался в окно дома кузнеца. Задерживаться не планировал и сразу после рассказа о гибели Варьи думал двинуться дальше, чтобы не навлекать беду на добрых людей. Но по-быстрому не получилось. Хоть и принёс я скорбную весть, и проживающие прекрасно знали, что ночной гость находится в розыске, приняли меня с большим радушием. Предложили ужин, угостили чаркой самогона, затем ещё одной. Я же рассказывал обо всём случившемся и не мог остановиться.

От повозки «сволочей» и мечтах Варьи о блестящей военной карьере, военном лагере и распределении в разные рода войск, до событий последних дней обороны Алатырь-Калы и смерти храброй девушки у меня на руках. Я передал разноцветный браслет матери, сидевшей за столом в чёрном платке, и женщина в слезах благодарила меня. Даже не заметил, когда в избе кузнеца стало тесно от народа, но кажется все соседи собрались тут и слушали тяжёлый и полный трагизма рассказ вернувшегося с войны бойца. Упрёков ко мне не было, а вот братья Варьи рвали на себе рубахи от горя и сожалели, что вместо них на проклятую войну ушла единственная их сестра, которой жить бы ещё и жить.

Мне предлагали остаться и поселиться в деревне, многие готовы были даже пустить меня в свой дом, но я категорически отказывался, поскольку не желал навлекать беду на соседей. Всё шло к тому, что я переночую у кузнеца, а завтра на рассвете уйду в поисках лучшей, а главное более спокойной жизни. Но тут…

Разговоры и шум как-то резко смолкли, свет потускнел, люди замерли, а из всех звуков осталось только испуганное поскуливание домового у меня в сумке. В избу вошла женщина. Не молодая и не старая, темноволосая и весьма высокого роста, с правильными точёными чертами лица. Полы её длинного фиолетового платья практически касались досок пола, отчего казалось, что женщина не идёт, а плывёт по воздуху. Хотя может она действительно летела, а не шла? Потому как не бывает полупрозрачных женщин, а она была именно такой. А самое пугающее, что я её сразу же узнал.