— Годится! — одобрил Колян, выслушав мою историю, и поднял палец вверх. — Ну, теперь я, согласно очередности.

Остальные пацаны тоже одобрительно кивнули. Им понравился мой рассказ.

— Кстати, мужики! — оживился новоиспеченный рассказчик. — С лампочкой и у меня история была… Классе во втором я тогда учился. Совсем еще мелкий.

Честный Колян не стал ничего придумывать, что эта история якобы случилась с «соседским мальчиком», и прямо сказал:

— Я тогда, пацаны, ветрянку подхватил. Прямо под Новый Год. Гадство, конечно. Все пацаны в хоккей во дворе рубились, снежные крепости строили, а я, как отшельник, дома сидел… Чесаться хотелось знатно. С десяток волдырей я все-таки расковырял. Бабушка с мамой тогда поругались, поругались, да и замотали мне руки и ноги бинтами. Точно мумии! Не чесался, дескать, чтобы… Замотали, да и ушли соседей с Новым Годом поздравлять, на пару часиков. А мне тарелку оливье и мандаринов оставили. И велели сидеть смирно.

— А тебе, Колян, конечно, скучно было… — догадался я.

— А то! — подтвердил Колян. — А че делать-то? Оливье я, само собой, схомячил, мандарины — тоже. Книжки я домашние за время карантина уже все перечитал. Читать больше было неохота. Радио слушать — тоже. Железная дорога сломалась. Решил я телек зазырить. А его надо было как-то настраивать. У нас в семье завсегда так было: один смотрит, а другой антенну держит. Ну, пока мы новый не купили. А настраивать сам я еще не умел… И тут звонок в дверь!

— Ну-ка, ну-ка… — поторопил Коляна Илюха «Бондарь». — Давай дальше!

— Ко мне сосед Лешка забежал, навестить, — продолжал Колян. — Он ветрянкой давно, еще в два года переболел. И его ко мне, разумеется, отпустили. Ну вот, Лешка мне и говорит: «А ты, Колян, знаешь, что если человек лампочку в рот засунет, он уже ее обратно ни за что сам не высунет? Только резать надо! Шрам делать страшный, от уха до уха! Как у дяди Бори с третьего этажа!».

Кирилл Лобанов снисходительно хмыкнул. А Колян тем временем вещал:

— Я, мужики, подумал, подумал и говорю: «Да фигня, Лешка! Что тут сложного? Сунул да высунул. Какие нафиг шрамы?». В общем, взял от скуки стремянку, выкрутил лампочку в коридоре, подождал, пока остынет, ну, и сунул ее в рот.

— Лешке, надеюсь? — уточнил я.

— Да если бы… Себе… Умник, блин!

— А тут мама с бабушкой вернулись? — предположил догадливый Лобанов.

— А то! — снова согласно кивнул рассказчик. — Прикиньте, пацаны! Картина маслом. Темная прихожая, и оттуда в свете окна выплывает мумия с лампочкой во рту… И мычит нечто нечленораздельное. А рядом — Лешка, весь белый от страха. Представлял, наверное, как мне шрам будут делать. Кстати, пацаны! Бабушка меня до сих пор уверяет, что тогда-то она и поседела окончательно. Ну хоть без шрама от уха до уха обошлось, и то хорошо. Отвезли меня в «травму», все сделали…