Я ничуть не обиделся, что выбор победителя был сделан без меня. В жюри я, признаться, никогда не стремился. Бравировать лычками вице-сержанта тоже не любил без надобности. Да и Димку, признаться, было жалко. Рассказ о том, как его лечили всем, чем можно, и простуда потом перетекла в двустороннее воспаление легких, меня очень даже впечатлил. Дражайшая бабуля моя, Ефросиния Трофимовна, само собой, тоже не брезговала ни люголем, ни прочими «очень действенными» советскими методами по избавлению от хворей.

Слово «люголь» я, как и почти все советские школьники, еще лет в пять выучил. Но таких страданий, как нашему Зубову, мне не доводилось испытывать. Не удивительно, что душа поэта в конце концов не вынесла экспериментов, и пионер с первыми петухами пулей свинтил обратно в Москву из дачного гестапо… И даже высочайшая температура не помешала. Еще бы! Жить захочешь — еще не так раскорячишься!

Да и банки мне, к счастью, никогда не ставили. Я, наверное, был одним из немногих, кому так повезло. А все дело в том, что мама моя хорошо помнила, как в детстве ей этими самыми банками однажды хорошо прожгли спину, да так, что след остался на всю жизнь. Поэтому, когда нас с одноклассниками как-то потащили в бассейн на занятия после сезона простуд в Москве, у меня у одного в классе оказалась спина без характерных кружочков. Пацаны и девчонки очень удивлялись и спрашивали, как так получилось.

А вот подышать над картошкой — это обязательно! Никакие отговорки не принимались. Целебный пар, исходящий от очищенных клубней, согласно легенде, должен был вылечить все: простуду, понос, перелом и даже внематочную беременность. Причем потом картошку, над которой дышал болезный, разумеется, не выкидывали. А очень даже ели. Брезгливость — это вообще не про советских людей.

Впрочем, мне над картошкой дышать даже нравилось. Я, еще совсем мелкий, от кого-то из взрослых тогда услышал, что есть какие-то финны, которые ходят в сауны… И представлял себе всякий раз, сидя над огромной дымящейся кастрюлей под одеялом, что я — тот самый финн, сидящий в своей собственной сауне. Я тогда, естественно, еще не знал, что в сауне воздух — сухой. Просто слово нравилось — «сауна». Интересное и необычное.

— Идет солда-ат по городу, — старательно и чисто выводил Димка, склонившись над умывальником и плеская себе в лицо холодной водой. — По незнакомой улице… И от улыбок девичьих вся улица-а светла-а…

Не то что бы Димка сильно любил пряники. Да и пряник-то ему на самом деле вчера достался всего один после дележки приза на всех. Но сам факт победы над остальными доставлял Зубову большое удовольствие! Просто не так уж и часто нашему скромному поэту удавалось выделиться на фоне остальных, гораздо более бойких пацанов, вроде близнецов Тимура и Тимошки Белкиных.