Говорить он старался бодро и весело. Даже как-то чересчур весело. И выглядело это весьма нелепо. Будто мы с ним виделись не почти год назад, а на прошлой неделе.

Однако глаза никуда не спрячешь. И вот они-то, бегающие из угла в угол, как раз и выдавали отца.

«Да я бы и еще тысячу лет тебя не видел! Не прощу тебе мамки!» — подумал я.

Но вслух решил это не говорить. Все же на КПП мы с отцом не одни были. Хоть Влад, который сегодня дежурил, и свой пацан, и никому ничего не расскажет, но выносить сор из избы негоже.

— О чем говорить? — сухо спросил я. И демонстративно поглядел на часы. — Некогда мне. Ужин скоро! Я пошел!

— Ля какая важная цаца! — снова преувеличенно бодро воскликнул отец.

И укоризненно покачал головой. Будто за «парашу» или замечание в школьном дневнике меня отчитывал. Выглядело это одновременно и комично, и жалко.

— Ужин у него скоро… — батя укоризненно покачал головой и цокнул языком. — Сам суворовцем был, знаю! Полчаса еще целых до ужина! Пойдем, посидим, потолкуем… Аль не рад?

«Угу…» — подумал я. — «Очень рад! Особенно мамка тебе сейчас рада была бы…»

Я презирал отца еще и потому, что знал, какие последствия были у его измены.

Разводились в СССР не то что бы часто. Но и не то что бы совсем никогда. А вот «сходить замуж» надо было. Чтобы перед людьми «стыдно не было». Женились, как правило, на однокласснице. Или однокурснице. Или девчонке «со двора». В двадцать с небольшим. Или даже раньше. Просто потому, что время пришло. Да и семейному человеку, как ни крути, на работе доверия больше.

Ход жизни советских людей будто бы был заранее расписан постановлением ЦК.

Родился — пошел в ясли — потом в детский сад — потом в школу, где изо всех сил пытался забыть молоко с пенкой и воспитательниц, старательно переучивавших левшей. Потом, как водится, мальчики шли в армию, отдать воинский долг. Ну а после — в институт или техникум. А далее — работа. До седьмого пота. И отдых по профсоюзным путевкам. И свадьба, разумеется. Комнату получил — уже хорошо. Есть «хрущоба» от государства и летний домик с шестью сотками от него же — да ты вообще король!

К атрибутам счастья, разумеется, прилагались жутко несуразный и страшный, как моя жизнь, румынский гарнитур с тарелками в витрине, ковер на стене и чайный гриб в банке. И, разумеется, алоэ на подоконнике. Куда же без него!

Впрочем, нередко женились не потому что так «принято», а просто по любви. Так в далеких пятидесятых сделала и моя мама, которая выходя замуж, не думала ни о румынском гарнитуре, ни о квартире… Встретив однажды на Суворовском балу красавца Антона Рогозина, который пригласил ее на танец, она без раздумий отдала ему свое сердце. Мирилась с тем, что не может встречаться с любимым каждый день. Терпеливо выжидала, когда же юношу наконец отпустят в долгожданный «увал» после всех смотров, парадов, уроков, залетов и нарядов. Носила ему на КПП самолично испеченные пирожки. И напрочь отвергала предложения одноклассников донести портфель до дома.