А потом пришлось ждать еще два года… Всего одно лето после выпуска отец с матерью провели вместе, не разлучаясь ни на день. Обошли пешком всю Москву, держась за руки и болтая о будущем. А осенью отец пошел отдавать свой воинский долг. Сменил ботинки на сапоги. Снова проводила его мама, из одной казармы в другую. И снова покорно стала ждать. В этот раз даже в «увалах» видеться не получалось: отца отправили служить аж на Дальний Восток! Туда из Москвы, даже если очень захочешь, не наездишься…

Так и прошли годы отцовской службы в армии. Без смс-ок, видео-звонков и социальных сетей. Только теплые, бумажные письма, написанные от руки. Мама исправно писала отцу каждую неделю. И он ей. И так все два года. А когда отец вернулся из армии, они сыграли скромную свадьбу. Без тамады с его пошлыми конкурсами, банкетных залов, кредитов, сборов «на мальчика» и «на девочку» и платья «за мильен». Тихо-мирно посидели дома в окружении родственников и самых близких.

А потом было еще одно жизненное испытание: у мамы с отцом долго не получалось стать родителями. О личных границах тогда, разумеется, и не слыхивали. И моим родителям целых десять лет пришлось отбиваться от назойливых вопросов соседей в духе: «Че, когда за первым?» и дебильных напоминаний про тикающие часики и зайку-лужайку. Помогала моя бабушка Ефросиния Трофимовна, которая, не заботясь об интеллигентном поведении, резко отшивала бабок, лезущих во дворе с ненужными вопросами.

— Когда рак на горе свистнет! — резко отшивала она то одну, то другую не в меру любопытную соседку с вопросами, когда же в молодой семье будет пополнение. И всенепременно добавляла что-то колкое, например: — Топай домой, Митрофановна! А то твой Петрович со дня на день из вытрезвителя вернется, а тебя все нет…

Соседки бурчали, но отходили в сторону, поняв, что с острой на язык Ефросинией Трофимовной лучше не связываться. Хуже будет. Так моя бабушка, точно Цербер, и стояла на страже семейного спокойствия. Без выходных и проходных. Целых десять лет.

И только в шестьдесят втором году наконец родился я… Счастью и мамы, и бабушки не было предела. Да и отец, помню, после маминых родов отправился после работы не за пивом, как многие молодые отцы, а домой — «генералить» квартиру, готовить еду и собирать кроватку.

Жили мы, в общем, как и все. Ездили летом на дачу. Сажали картошку. Стояли в очереди за покупкой холодильника.

А потом случилось то, что случилось.

Мама после ухода отца будто потеряла волю к жизни и начала резко «сдавать».

Внешне все было, как обычно. Она исправно ходила на работу. Так же, как и раньше, хлопотала по хозяйству. Дома было чисто и прибрано. Но делала мама все как-то без души. Будто робот на автомате, которому задали одну программу и наказали ежедневно ее выполнять. У нее даже фирменная шарлотка перестала получаться такой же вкусной, как раньше… Будто ее сделала не радушная хозяйка-мама, а незнакомая хмурая тетка в колпаке и фартуке, которая где-нибудь на производстве печет тысячу шарлоток за день. Какая уж тут душа!