— Спасибо, бабуль! — я отодвинул от себя пустую тарелку. — Наелся от пуза! Теперь, наверное, до следующего увала есть не захочу!

— Что, уже все? — засуетилась бабушка. — А чаек? Ты погоди чуток, Андрюшка! Сейчас и чаек подойдет!

— Вот к чайку я как раз и вернусь! — коротко пояснил я. — Я сейчас, ба!

Бабушка все поняла. Посмотрела на меня и тепло улыбнулась. И от ее глаз по лицу побежали мелкие знакомые морщинки. Будто солнечные лучики.

Я встал из-за стола и пошел в родительскую комнату.

* * *

— Мам… — осторожно позвал я.

Мама не оборачивалась. Лежала лицом к стене, уткнувшись в ковер. Вся в своих мыслях. С открытыми глазами. Молча смотрела на причудливые листочки и водила по ним пальцем, повторяя рисунок.

Знакомое занятие. Я и сам признаться, любил потупить, глядя на замысловатые ковровые узоры. Как и абсолютное большинство советских детей, чья кровать располагалась у стены. Не раз и не два, а почти каждую ночь перед сном в детстве я отправлялся в увлекательное путешествие по ковру. И когда мне было пять, и когда десять. Да что уж там, и когда оставались считанные дни до вступительных экзаменов в Суворовское…

И совсем еще сопливым пацаном, и уже подростком я водил пальцем по замысловатым сплетениям линий и думал о чем-то своем… Сначала — о том, как бы разыскать конфеты, которые мама куда-то от меня спрятала, и наесться ими от пуза. Потом — как отмыть случайно сожженную сковородку и не получить по шее от бабушки. Мы тогда от нефиг делать решили на пару с дворовым приятелем Пашкой научиться делать конфеты из плавленого сахара и устроили жуткую вонь в квартире и подъезде… И когда волновался: поступлю или нет?

Под такую советскую медитацию всегда обалденно хорошо засыпалось, даже лучше, чем после стакана чая с ромашкой. И, что самое интересное — это занятие абсолютно никогда не надоедало.

— Мам… — снова позвал я.

Мама неохотно повернулась.

— Чего тебе, сынок?

— Бабушка пирог печет! — бодро сказал я. — Скоро уже дойдет. Давай с нами!

Мама покачала головой и снова уставилась на ковер.

— Не хочу, сынок… Кушайте сами с бабушкой. Мне ничего не хочется.

Ясно. Ничего. Сейчас захочется.

Я присел рядом, осторожно взял маму за плечи и развернул к себе. А потом твердо сказал, глядя прямо в родное лицо:

— Мам… Жизнь не заканчивается!

Мама отвела взгляд и ничего не ответила. А потом, будто нехотя, переспросила:

— Что?

— То! — сказал я твердо.

И, решив больше не ходить вокруг да около, добавил:

— Мам… Так бывает. Батя поступил так, как поступил. Он виноват.

— Нет, нет, сынок! — вдруг перебила меня мама. И все так же безучастно сказала: — Это все я…