— Ты? — вытаращил я глаза. — А ты-то тут причем?

Губы мамы, сжатые в ниточку, тронула горькая улыбка, больше похожая на гримасу.

— А зачем я ему, сынок? — горестно хмыкнула она. — Лет мне уже не семнадцать… Сорок семь стукнуло. Ты ж знаешь, мы с ним ровесники.

— И что? — удивился я. — Вон у Пашки Корева мама, тетя Рита, лет на восемь отца старше. Ей за полтинник уже! И ничего! Серебряную свадьбу в том году отмечали. Мы ж с тобой и бабулей ходили вместе к Коревым, помнишь?

— Значит, у них так! — коротко сказала мама. — А у нас с па… с ним по-другому. Да ты на тетю Риту посмотри! Она высокая, стройная, ноги от ушей, волосы до… до пояса… На нее даже тридцатилетние мужчины заглядываются. И поет хорошо.

— И что? — не понял я.

— А я что? — мама горько хмыкнула. — Мышь серая. С работы — на работу. Не интересно со мной. И седеть в двадцать семь начала… Крашусь хной, крашусь… А она все лезет и лезет… Да и по больницам часто валяться приходится… повырезали у меня много чего… Тебе знать не надо… Вот па… он, естественно, и…

— Ясно… — теперь уже я перебил маму. — «Была бы я хорошей, он бы не ушел…». Нет, мамуль, это не естественно. Он тебе обещание давал быть с тобой и в горе, и в радости. И с появлением седины любовь не заканчивается. Вон у Лильки Форносовой тетя вообще лысой после болезни осталась. И детей у них с мужем вовсе не получилось. А дядя Вова, муж ее, на руках ее готов носить… «Поет, ноги от ушей»… Фигня это все, мамуль! И ты еще свое счастье найдешь!

Губы мамы неожиданно тронула улыбка.

— Ладно, сынок! — тряхнула она головой. Глаза ее потеплели. — Как говорят, «будем посмотреть»! Ты вот что! Ты мне лучше про училище расскажи! Как у вас там дела? К смотру уже, наверное, готовитесь? Как ребята? Выросли небось тоже за лето?

— О! — бодро отозвался я, чрезвычайно довольный тем, что родительница больше не лежит, уткнувшись лицом в стену. Ковровая медитация, конечно, вещь полезная, но в разумных пределах. — Еще как выросли! Богатыри! Мамуль, ты Миху Першина помнишь?

— Миха… Миха… А, Миша! — мама нахмурила лоб. — Да, конечно! Вспоминаю! Маленький такой, тщедушный… Хороший парень. Только зажатый немного. Все время смущался! Вы как-то приходили с ним и… Ильей, да?

— Так точно! — бодро ответил я, довольный, что лед, кажется, тронулся. — «Бондарем» Илюхой. Беленьким таким. Он с Лилькой Форносовой гуляет.

— Ого! Интересно как! А я и не знала…

Мама, видать, весь последний год была в своих переживаниях. Все самые важные новости пропустила.

— А что? Лиля — девочка хорошая, я ее с рождения знаю. Значит, Илья у вас — «Бондарь»… Забавно! А как же вы Мишу зовете в училище, сынок? «Пи… Пи в квадрате»? Так, кажется? Я краем уха слышала…