Ах вон оно что! Смена подрастает!

Что ж, я не против! Нам достойные сменщики нужны! Меньше, чем через год, я покину стены родного училища.

— А сколько лет братишке-то? — уточнил я на всякий случай. — Мелкий совсем аль нет?

— М-м-м… Двенадцать! — нахмурив лоб, сказала девушка. — Не очень мелкий. В пятый… Нет, в шестой класс пошел.

— А! Ну так это еще года три впереди! — успокоил я ее. — Все тип-топ. Бежать вперед паровоза не надо. Пусть готовится потихоньку твой братец, по учебе шуршит, да зарядку делать не забывает. Если что, обращайся.

— Хорошо… — согласилась Олеся. А потом вдруг внезапно закинула следующий вопрос: — А вы обычно во сколько в увольнение уходите?

А это-то ей зачем?

Не успел я открыть рот, как в кухню вошла молодая хозяйка дома.

— Вот! — протянула мне конвертик Лилька. — Передай, пожалуйста! Только сегодня! Ладно?

Я кинул взгляд на протянутое письмо. А конвертик-то Лилечка все-таки запечатала! Беспокоится девчонка за свои сердечные тайны.

Ну да ладно! Ничего страшного. Ее понять можно. Небось там еще и отпечаток губ в конце письма имеется.

Ну точно! Вон Лилька уже и губки подкрасила! Значит, точно успела поставить на письме «воздушный поцелуй» своему Илюхе. И духами сбрызнула. Через конверт чувствую.

— Ладно! — я встал из-за стола. — Спасибо за чай, девчонки.

Спрятал письмо за пазуху, снова учуяв едва уловимый аромат духов, попрощался и вышел на улицу.

И сразу же наткнулся на еще одного старого знакомого.

* * *

— Здорово! — махнул я рукой. — А ты чего такой квелый?

На скамейке у подъезда сидел, потупившись, парень из дома напротив — Колька по прозвищу «Буба».

Я хорошо помнил Кольку. Был он лет на пять помладше меня. Скуластый и тощий. С вихром на затылке, который ну никак не хотел приглаживаться. Исчез он только годам к тридцати пяти. Сам собой. Когда Колька полысел.

«Буба» был парнишкой из другой касты дворовых пацанов. Из тех, которые уже не были «малыми», то есть гуляли на улице без взрослых, но еще не доросли до «старшаков» — то бишь до таких здоровенных «мужиков», как я, Пашка и Ленька. И в свою компанию мы их, естественно, не брали. А посему в силу возраста Колька был ни малым, ни старшим. Этаким середнячком.

Почему пацаны во дворе прозвали Кольку «Бубой», я, хоть убей, не помню. Но кличка прилипла к парню сразу и намертво. Некоторые звали его «Бубой», даже не зная настоящего имени. И даже когда я, совсем взрослый, встречал в своем дворе уже тридцатилетнего Кольку, я звал его именно старой дворовой кличкой. Хоть и память на имена у меня хорошая.

— Привет, Андрей… — точно Аллегрова, неохотно ответил мне Колька.