— С добрым утречком, Пард!

— И тебя туда же… — проворчал Пард, снова зябко передергивая плечами.

Они отошли с Васей шагов на полста в раскисшую степь. Сделали ее еще более раскисшей.

— Грязища. — Вася зевнул. — Не завязнем, как думаешь?

— Не знаю. «Хоривы» вроде обученные. Авось пройдут.

Звонко хлопали дверцы машин — наверное, многие уже не спали, когда Пард выбрался из машины. Просто неохота было покидать теплые салоны и выходить в промокшее весеннее утро.

Вольво спешил. Тронулись почти сразу. Пард предоставил джипу ехать самостоятельно, а сам с аппетитом жевал бутерброд с размороженной говядиной и запивал легким николаевским пивом. «Хорив» деловито полз вперед, не забыв ненадолго включить просушку стекол и «дворники». Окна сразу стали кристально-прозрачными, а горизонт отодвинулся куда-то в бесконечность.

Шестерку джипов окружала бескрайняя, от горизонта до горизонта, степь.

Инси ушла в переднюю машину, а Гонза вернулся. Он ничего не спросил у Парда, знай шуршал обертками от бутербродов и откупоривал маленькие пивные бутылочки.

— Гонза, — сказал Пард наконец. — Она долгоживущая.

— А я знал, — невозмутимо ответил Гонза, к несказанному удивлению Парда. — Точнее, догадывался. Слишком она… спокойная для двадцатилетней. И глаза у нее не те.

— А я вот почему-то не догадался…

— Да как ты мог догадаться? — вздохнул Гонза. — Честно говоря, лонгера я вижу впервые. Я даже не был уверен, что болтовня о лонгерах хоть на вот столечко правдива. — Гоблин отмерил кончик указательного пальца, одну фалангу, и показал Парду.

— Я о них вообще никогда не слышал.

— А, — отмахнулся Гонза. — Это наши гоблинские байки. Наверное, у каждой расы есть свои байки. Даже у метисов.

— Что за байки?

— Ну… — Гонза отхлебнул и неопределенно поводил у лица полупустой бутылкой. — Болтали, что в Большом Нью-Йорке раскрыли общину какую-то странную. Вроде как человеческую, но с другой стороны, общину эту лет двести живые рядом с собой помнили. И людей — одних и тех же. Прижали их малость, ну и выяснилось, что это не совсем люди. Внешне — один в один. И привычки чисто людские, не спутаешь ни с гномьими, ни с нашими. А с другой стороны — выглядели они по людским меркам от силы на тридцать, а было им всем больше сотни лет. Ну, почти всем, там дети еще нашлись, с десяток. Кстати, дети у лонгеров почему-то рождаются очень редко. Гораздо реже, чем у простых людей.

— И? Чего дальше-то?

— Что и? Раз в Нью-Йорке такие есть, значит и у нас встретиться могут.

— Почему же они скрываются? — Пард недоумевал.

— Дурень ты, Пард. Люди иногда эльфов по паркам режут из слепой зависти к их долголетию. А тут — свои же, но долгоживущие. Да их бы на клочки тут же и разорвали. Вы, люди, скоры на все, в том числе и на расправу.