— Пойдем, — вздохнул Пард.
У самого прибоя он в изнеможении повалился на песок, по примеру остальных. В отдалении шныряли крымские катера.
Но никого это сейчас не волновало. Волновало другое — они достигли берега. И жалели только об одном: что это, увы, еще не Крым. А всего лишь коса в проливе между Крымом и Таманью.
Но все равно так близко к цели они еще не подбирались.
Ни разу.
33. Нанга-Парбат — Манслу
Первым в себя пришел несгибаемый вирг Вольво.
Он поднялся, отряхнул часть налипшего песка и сбросил спасжилет.
— Сушиться надо. И двигать отсюда…
Он, подавая пример, решительно стянул и расправил на прохладном с утра песке куртку и рубаху; тщательно расшнуровал высокие кожаные ботинки и долго вытряхивал из них упрямые капли.
— Штаны тоже можешь снять, — с ехидцей бросила ему Инси. Но вирга трудно было смутить.
Скоро узенький пляж между морем и Чонгаром сплошь покрылся одеждой, а живые сбились в круг, отогреваясь в лучах встающего солнца. Прибой равнодушно вылизывал прибрежный песок, а в проливе гуляли у самого дна причудливые случайные течения, то и дело вспенивая ни с того ни с сего еще недавно спокойную поверхность. Над водой носились чайки, едва не задевая кончиками крыльев волны, что бежали куда-то беспорядочно и торопливо.
Халькдафф отдал Инси длинную мужскую рубашку из непромокаемого рюкзака. А Пард рассмотрел в том же рюкзаке весь курительный набор — эльф действительно всюду таскал за собой эти безделицы.
Крымские торпедники продолжали шнырять на виду; правда, из десятка осталось всего четыре. Остальные убрались. Но эти словно задались целью разнюхать дальнейшие действия живых с потопленного броненосца.
Два раза корабли с командой Техника Большого Киева топили.
Два раза пришлось спасаться вплавь. Два раза всех могло затянуть вслед за гибнущей посудиной в пучину, откуда нет выхода даже во мрак вечной ночи. Первый раз команда недосчиталась половины живых. Второй, хвала жизни, обошлось без жертв, если не брать в расчет ранения Мины и Роелофсена.
Система была упорна и последовательна. И поразительно невезуча.
Кто-то помогал живым, и Пард даже знал наверняка — кто именно.
Мир против Системы. Живая земля против железных машин. Зелень загородных парков против бетона городских кварталов.
Сама Жизнь вступается за тех, кто жаждет движения и не приемлет тысячелетней спячки. Привычный мир раскололся на две непохожие половины. Но никто, как всегда, точно не мог сказать, где именно пролегает невидимая граница.
Живые Техника Большого Киева пользуются машинами. Бездушная система наносит удары руками ничего не подозревающих живых.