Кажется, что совсем рядом зеркало — но в чем-то оно врет. Кое-что отражает правильно, а кое-что — шиворот-навыворот. И поди разберись, где правда, а где ловкий обман, иллюзия…
И поди разберись — на чьей ты стороне. Даже если искренне уверен, что выбор давно сделан, каждый твой поступок лишь подтверждает этот выбор.
Все, абсолютно все может обернуться всего лишь отражением в неправильном зеркале, и тогда тебя вдруг настигнет твоя же рука, в час, когда этого совсем не ждешь.
И хорошо, если тебя самого, а не твоего друга.
Из раздумий Парда вывел хлопок по плечу. Пард приподнял голову с надутого жилета, прикрылся ладонью от солнца.
— Надо бы идти, шеф!
Над лежащим Пардом склонился уже одетый Халькдафф.
— Чего-то торпедники нервничают!
Команда облачалась во влажную одежду. Это было неприятно, Пард вскоре ощутил на себе, но торчать дальше на узком мысу и впрямь было глупо.
И они двинули прочь от восточного края косы. Сначала по чонгарскому берегу, но постоянный ветер со стороны Киева за долгие годы нагнал к Тузле столько всякой плавучей дряни, что чонгарский берег жизнь весть когда превратился в сплошное малопроходимое болото. Пришлось идти по черноморскому. Этот берег, напротив, был чист, словно пляжи курортных районов. Разве что песок кое-где был разбавлен россыпями битых ракушек: зимние штормы, бывало, перехлестывали косу, будто притопленное бревно.
Коса становилась шире. Правый, северный берег постепенно пропал из виду. Голый песок сменился сначала редкими кустиками травы, потом просто травяной полосой, а дальше стали попадаться даже маленькие деревца. Через километр деревца стали выше хольфингов, еще через полкилометра — выше гномов.
Пард помнил, что в самой широкой части море от Чонгара отделено четырьмя сотнями метров суши. А в длину Тузла протянулась на добрых семь километров. Или пять миль — как кому больше нравится.
Пропали куда-то еще два катера, но оставшаяся пара продолжала неотступно сопровождать неровную цепочку живых, бредущих по песку.
— Чего им неймется? — ворчал Бюскермолен, зыркая на катера.
— Эх, ракетницу бы… — вздыхал в ответ Беленький.
«Ну, дойдем мы до западного края косы, — рассеянно думал Пард. — А дальше что? Опять вплавь? Крымский берег оттуда должен быть виден…»
Он уже собирался посоветоваться с Халькдаффом, Вольво и Инси, когда идущий первым Иланд вдруг замер, издав короткое негромкое восклицание.
Невдалеке, метрах в семидесяти от берега, в зарослях деревьев-маслин что-то краснело. Что-то до боли знакомое.
Надувной спасательный плот, похожий издали на натянутую палатку. И по тугому резиновому борту плота змеилась черная, ясно различимая надпись: «Гелиодор».