— Но мог бы ведь и жив остаться?

— Мог. Вероятность невелика, но мог. Так что ж поделаешь? Риск — часть шпионской профессии.

— Но он погиб, — задумчиво продолжил я, — и все осталось шито-крыто…

— До поры-до времени, — уточнил Пашутин.

— Да. А Кленов? С ним примерно то же?

— Этот, надеюсь, не предатель. Хотя подъезжали к нему наверняка с теми же припевками. Это у них неплохо было построено: так, что и не придерешься — да я ж просто пошутил, да и все! Правда, за такую шутку можно было бы из «семерки» и вылететь, но это не так уж и страшно, в конце концов. И опять же, кто не рискует…

Он не договорил. Я понимающе покивал, соображая, что с Кленовым, должно быть получилось не совсем гладко, и имитацию самоубийства в пруду пришлось делать не от хорошей жизни, если так можно сказать. И этот случай, должно быть, стал последней каплей, выведшей работу чекистов из скрытой фазы в прямую.

— Так? — спросил я и получил утвердительный ответ с незначительными дополнениями. И кажется, начал догадываться еще о некоторых хитростях оперативной разработки.

— Скажите, а вы ведь знали о том, что мы начали самодеятельное расследование? — спросил я, на что собеседник лишь усмехнулся.

А когда сказал:

— Стало быть, глаза и уши везде? — то он усмехнулся еще загадочнее. И тогда я спросил:

— А почему сделали вид, что не замечаете? Хотя, наверное, вели нас?

— Вели, конечно, — спокойно подтвердил он. — А почему скрытно? Да в общем-то, это нам было выгодно. Пусть бы они, заразы, думали, что на них какие-то энтузиасты вышли и ведут самодельное следствие… А настоящее-то следствие кто ведет?

— Знатоки.

— Вот так оно и есть.

Вопросы сразу построились в моей голове в логический ряд.

— Хорошо. Тогда вопрос. Или нет, не вопрос! Скорее, предположение. Сопоставив кое-какие факты, вспомнив случай с Савельевым, Кондратьев пришел к мысли, что и с Кленовым тоже поработал его старый дружок…

— Да. Но не только это. Кондратьев мне сам рассказал: несколько странных, тревожных случаев он припомнил, и везде рядом оказывался Рыбин. Как-то так тихо, незаметно, но если вдуматься — рядом!

— Ты смотри-ка! — я мотнул головой. — Вдумался? Вот уж не знаешь, где таится алмаз! Ипполит Семенович — такой смешной чудак, ему вроде бы только в цирке народ смешить, а он, ты смотри-ка! Аналитик.

— О-о, брат! Интересный субъект. Мы же недаром его подозревать стали. Так, думаем, прикидывается старый черт шутом гороховым. То есть, пожалуй, у него есть это, покривляться малость. Но это уж так, школа жизни. Тоже ведь его судьба потерла. Якобы умному лучше не умничать, а придуриваться.